Филоненко Ольга Филоненко Вадим 
Одержимые удачей

Филоненко Вадим, Филоненко Ольга. Одержимые удачей

ОДЕРЖИМЫЕ УДАЧЕЙ
Повесть: Фантастика

Вечер 29 июня 1908 г., за десять часов до падения Тунгусского метеорита, Среднесибирское плоскогорье, эвенкийское стойбище на реке Хушмо

Илья Берестов, русский, ссыльный студент‑медик 26 лет от роду, волею случая осевший в фактории Ванавара фельдшером, всегда любил чай. Особенно тот, который заваривал его друг – эвенк (или как их в ту пору называли тунгус) Василий Дженкоуль. Внешне напиток выглядел страшновато и по цвету походил на жидкий деготь, но был настолько душист, что у Ильи всегда слегка перехватывало дыхание от предвкушения первого обжигающе‑вкусного глотка. Вот и теперь, прежде чем прикоснуться губами к краю кружки, Илья по привычке закрыл глаза и несколько мгновений вдыхал опьяняюще‑травный аромат. Дело происходило в одном из летних чумов семьи Дженкоуль. Илья и Василий сидели, поджав ноги, на оленьих шкурах и пили чай. Уютно потрескивал разведенный посреди чума костер, но гари внутри почти не чувствовалось – дым поднимался высоко, проходя через отверстие в конусной крыше так, что в чуме оставался лишь его легкий привкус.
"Привкус дыма к травяному аромату чая". Берестов хмыкнул, не открывая глаз. Он обожал эти запахи. Он «дышал» чаем, изредка делая осторожные маленькие глотки, и наслаждался ощущениями.
– Ты будто молишься, – ворвался в таинство чаепития насмешливый голос Василия. – Пей, чего его нюхать!
– Ты варвар. Дикий варвар, – пробормотал Илья. Позапрошлой весной Василия сильно порвал медведь, и Берестов больше месяца выхаживал его, фактически силой выдернув с того света. А год спустя Василий вытащил Илью из гнилой топи, куда тот опрометчиво забрел, увлекшись сбором лекарственных трав. С тех пор они дружили – крепко и безоглядно.
– Я варвар, – согласился Дженкоуль. Пару дней назад Илья объяснил ему значение этого слова: дескать, варвар – это дитя природы. – А ты пей, да спать ложись. Завтра рано‑рано тебя подниму, до рассвета ходить надо.
– Куда еще? – рассеянно отозвался Илья, смакуя дивный напиток.
Дженкоуль глянул на друга с хитрецой.
– На сохатого с тобой пойдем.
– Не, Вась, не пойду, – отказался Берестов. – Не люблю я охоту, ты ж знаешь. Я лучше в Ванавару вернусь. Сыну твоему полегчало, лихорадка почти прошла, так что…
– Успеешь еще в Ванавару. Поутру со мной пойдешь! – отрезал Дженкоуль. – Буду делать из тебя человека, варвара. – Он громко отхлебнул чаю и неодобрительно взглянул на друга. – Ты плохо живешь: оленей нет, жены нет, детей нет, палить из ружья не умеешь…
– Ну, положим, умею, – возразил Берестов, – умею, но стрелять из ружья по божьим тварям не хочу.
– А я тебя не на "божьих тварей" охотиться зову – на сохатого.
– Лось тоже тварь божья.
– Сколько раз тебе говорить: зверь не божья тварь, у зверя души нет, – покачал головой тунгус.
– Это вопрос спорный.
– Ничего не спорный, – решительно прервал Дженкоуль. – Мой дед зверя бил, и отец бьет, и братья бьют, и я бью, и дети мои, как подрастут, будут. И тебя научу. И жену тебе найду. Потом оленей заведешь.
Берестов поморщился, но промолчал, зная, что переспорить упрямого тунгуса не так‑то просто. Он допил чай, отставил кружку, встал, подвигался, разминая затекшие ноги, откинул матерчатый полог чума и вышел наружу, с головой окунаясь в тревожные пестрые сумерки. Тунгус вышел следом, глянул ввысь, покачал головой:
– Плохо. Небо горит.
– Видно какая‑то природная аномалия, – машинально откликнулся Илья.
Северное сияние в последнее время и впрямь было необычайно яркое: то красно‑желтое, огненное, то ядовито фиолетовое, с интенсивными изумрудными сполохами. А под вечер иногда появлялись странные облака – словно блестящая серебристая вуаль окутывала сумеречное небо.
Илья поежился, помялся нерешительно, а затем признался, не сводя взгляда с полыхающего, огненно‑красного неба:
– Беспокойно мне, Вась, ох и беспокойно. Сердце щемит. Словно жду чего‑то…
– Всем беспокойно. Шаман Чуню говорит: Аксири сердится, скоро стрелять начнет.
– Слушай, у тебя одна стрельба на уме, – засмеялся Илья. – Аксири – это по‑вашему бог неба, в кого ему стрелять? На небе сохатые не водятся! И вообще, ты вроде крещеный, у тебя крест нательный, а в Аксири веришь.
– Я в них во всех верю: и в Аксири, и в Иисуса, – хитро прищурился Дженкоуль, отчего его и без того узкие глазки превратились в щелки. – Что мне трудно что ли? А им приятно. Глядишь, там где Богородица подведет, Аксири выручит, а от гнева Огды (*бог огня) Иисус спасет.
Их разговор прервал отец Василия – крепкий, в годах, тунгус с морщинистым, словно выдубленным, безбородым лицом, раскосыми глазами‑черточками и гортанным голосом, привыкшим покрикивать и на оленей, и на членов семьи. Семья Дженкоулей считалась очень зажиточной – общее поголовье их оленей давно перевалило за шесть сотен.
Старший Дженкоуль приветливо улыбнулся Берестову и повернулся к сыну.
– Завтра на Илимпо пойду, олень встречать. – Из уважения к Берестову он заговорил по‑русски, но чужой язык давался ему не так легко, как сыну, поэтому его речь была путаной мешаниной русских и эвенкийских слов, но Илья давно уже научился понимать подобную «кашу». – А ты, Василий, бае лекаря до Ванавары веди, олень верховой дай.
– Я прежде хотел его к Чургиму сводить, на сохатого…
– Хорошо. Своди.
– Все, Илья, теперь не отвертишься, – захихикал Василий, когда отец ушел в чум. – Слыхал, что отец сказал? А старших слушать надо!
– Да черт с тобой, пойдем, – сдался Берестов.
– Э… Нечистого не поминай, – нахмурился тунгус, с опаской покосился на огненное небо и поспешно забормотал то ли христианскую молитву, то ли обращение к своим, варварским богам.

***

Утро 30 июня 1908 г. выдалось на редкость погожее – тихое, ясное, безветренное. Наступающий июль здесь, в тунгусской тайге, был самым жарким месяцем в году, хотя Илья так и не смог до конца привыкнуть к резким летним перепадам температур: то жара под тридцать, то едва больше десяти и мокрый то ли дождь, то ли снег. Но сегодня небо было ясное, синее, а воздух свеж, но не холоден. Да и шагали они довольно быстро – Василий, как и все эвенки, просто не умел медленно ходить. И все же Берестов на ходу поплотнее запахнул армяк и поежился – его била мелкая противная дрожь. "Не выспался что ли? Или, упаси боже, лихорадку подцепил?" – рассеянно подумал он, привычно отмахнулся от ненасытных комаров и посверлил раздраженным взглядом спину шагающего впереди бодрого, веселого Дженкоуля.
– Варвар, дикарь, – не сдержался Илья.
– Ты ногами работай, а язык пускай отдохнет, – весело оскалился тунгус. – Вы, лючи (*русские), страсть как болтать любите!
Берестов аж задохнулся от возмущения и собрался было ответить, но тут его нога соскользнула с кочки, угодив в чавкающую болотистую жижу, и он прикусил язык. Дальше пошли молча. Илья машинально шагал по мшистому, временами хлюпающему под ногами, зеленому, бугристому ковру, а его взгляд по привычке высматривал густые заросли брусничника и прочей, ценной в его профессии растительности. Вскоре лес стал суше и светлее – маленькое болотце осталось позади, началась территория старого пожарища. Немногочисленные лиственницы здесь обильно смешались с березами и осинами. Местность выровнялась и идти стало легче.
Внезапно поднялся ветер. Он раскачивал испятнанные черными кляксами березовые стволы, трещал ветками, издавая щемящие тоскливые звуки, и Берестову вдруг показалось, что деревья заплакали. Подчиняясь внезапному предчувствию, он схватил Дженкоуля за плечо, останавливая.
– Ты чего? – удивился тунгус.
Ответить Илья не успел. Раздался короткий, резкий, очень громкий звук, будто выстрелили из пушки. Земля содрогнулась. Берестов невольно согнул ноги в коленях, стремясь удержать равновесие, а потом выстрелили еще раз. Звук был длиннее и громче настолько, что у Берестова заложило в ушах. Он почти оглох. Он видел побелевшие от ужаса глаза Дженкоуля, его разинутый в крике рот.
– Пэктрумэ!!! – скорее прочитал, чем услышал Берестов. Он схватил обезумевшего от страха тунгуса за руку и потащил туда, где среди раскачиваемых ветром деревьев виднелось открытое болотистое пространство.
Жесткая рука ветра догнала их, толкнула в спины с такой силой, что они, не устояв на ногах, полетели в неглубокую сырую яму, буквально пропахав носами влажный ковер травы. К счастью, они не успели подняться на ноги, и именно это спасло им жизнь. Прямо над ними пронесся обжигающий, огненный вихрь, охватывая пламенем древесные стволы. Березы и лиственницы вспыхивали факелами. Но пожар так и не занялся – следом за огненным валом по тайге прокатилась мощная воздушная волна, гася огонь и вырывая с корнем деревья, будто травинки.
Берестов и Дженкоуль лежали в своей яме, вжимаясь в содрогающуюся землю, и в странном оцепенении глядели на рушащиеся вокруг деревья. А потом Вася вдруг завыл, схватился руками за голову и сделал попытку встать, но ноги его подогнулись, и он потерял сознание. Илья потянулся было к нему, но тут и его собственная голова словно разорвалась от бесшумного ослепительно‑белого взрыва, и острая вспышка боли мгновенно увлекла его в небытие.

***

Когда Берестов открыл глаза, первое, что он увидел – ясное голубое небо. Тишина стояла такая, что Илье показалось, будто он оглох. Эта мысль моментально привела его в чувство. Он сел, опираясь разбитыми в кровь кулаками в мокрое торфяное месиво. Странно, ему показалось, или воды вокруг и впрямь прибавилось? Он заозирался, пытаясь сосредоточиться, но контуженое чудовищным взрывом сознание выхватывало окружающую реальность кусками – словно разрозненные фрагменты мозаики.
…Обугленный с одного края, лишенный кроны мертвый ствол лиственницы – словно скелет, лишь отдаленно напоминающий некогда роскошное пушистое дерево… А вот поваленные ветром березы – вывороченные с корнем, буквально выдранные из земли чудовищной силой… Рядом блестящее зеркальце озерка, образовавшегося только что на месте болотистой низинки. Поверхность воды будто затянута тонкой радужной пленкой жидкого масла… А на бережку Илья явственно различил странный, похожий на ртутный блеск… Что это? Вроде камень… Относительно крупный – размером с оленя или чуть поменьше… Хотя для камня форма слишком правильная – овальная, гладкая… Не камень – капля. Гигантская капля ртути…
Мечущийся взгляд Берестова наткнулся на тунгуса, о котором он совсем позабыл. Василий сидел, перемазанный с ног до головы землей, и очумело тряс головой.
– Живой! – обрадовался Илья. Ему показалось, что он произнес это вслух, но сам не услышал своего голоса. И Дженкоуль не обратил на него внимания. Тунгус по‑прежнему сидел, уставясь в болотистую грязь под ногами, и по‑собачьи мотал головой, словно пытался выплеснуть из ушей воду.
Подумав о воде, Илья спохватился – ее и впрямь заметно прибавилось, и она продолжала прибывать. "Затопит! Уходить надо!" Эта разумная мысль промелькнула и тут же ушла, затерялась в потоке разрозненных мыслей и ощущений. Взгляд Ильи снова зацепился за странный ртутный блеск. Пошатываясь, он поднялся на ноги и направился к загадочному овальному камню, форма и цвет которого смущали, не давали покоя. Внезапно вернулась головная боль. Она ударила резко, наотмашь. Берестов невольно охнул и отшатнулся. Боль стихла как ни бывало. Удивленный Илья снова шагнул к камню… и тут же схватился руками за голову. Отскочил назад. Боль прошла. Странно. Словно кто‑то наказывал его болью за попытку приблизиться к загадочному камню! И тут Илья отчетливо услышал женский голос, который доносился как раз со стороны "запретной зоны".
– Помогите…
Илья сжал кулаки, стиснул зубы и ринулся к камню. Боль рвала его голову на части, но он сумел сделать несколько шагов. Перед глазами плавали огненные круги, шумело в ушах, во рту стоял отчетливый привкус крови. Не устояв на ногах, он упал на колени и пополз на голос, едва не проваливаясь по уши в мутную торфяную жижу.
– Помогите… я здесь… – просила женщина.
Илья подвывал от боли, но полз. Он не помнил, как добрался до «ртутного» камня. Увидел лежащую рядом в глубокой луже женщину. Ее почти затопило, еще немного и лицо ее полностью скрылось бы под прибывающей водой. Ничего не соображая от боли, едва не теряя сознание, Берестов схватил незнакомку за руки и поволок‑пополз прочь от таинственного камня. Постепенно боль уменьшалась и, наконец, затихла совсем. Тогда Берестов выбрал кочку повыше, куда еще не успела дойти вода, пристроил спасенную женщину на мшистом ковре и рухнул рядом. Сил у него больше не оставалось.
Вероятно, Илья задремал или на какой‑то миг потерял сознание от пережитой боли и усталости. Очнулся он оттого, что кто‑то сильно встряхнул его за плечи. Берестов резко сел, обмирая от ужаса, но тут же расслабился и выругался сквозь стиснутые зубы:
– Васька, что б тебе пусто было! Напугал, черт…
– Кто она? – Эвенк ткнул пальцем в лежащую неподвижно женщину.
– Не знаю, – отмахнулся Илья.
– А зачем ты ее раздел?
– Что?!! – Илья обалдело взглянул на женщину. На ней и впрямь не было ни нитки! Берестов машинально отметил, что спасенная внешне похожа на эвенку: со специфическим цветом кожи и чертами лица. И, вероятно, она молода – от силы лет двадцать, не больше. Илья нахмурился, пытаясь вспомнить, была ли на ней одежда, когда он тащил ее от камня. Вспомнил. Покраснел. Поспешно сорвал с себя измазанный землей, мокрый, местами порванный армяк и накинул на незнакомку. Она пошевелилась, приходя в сознание. Села, взглянула непонимающе, нахмурила черные, изогнутые луком брови, словно вспоминая.
– Так где ты ее взял? – переспросил Василий у Ильи.
– Она звала на помощь… Лежала там, у камня.
– У какого камня?
– Да вон у того… – Берестов осекся. Камня не было. – Как же так! – забормотал он и рысцой рванул к знакомому месту, подсознательно ожидая возвращения головной боли. Но боли не было. Как не было и камня‑капли. Ни следа. Вернее, если след и был, он уже скрылся под водой. Берестов пошел по пояс в воде, балансируя на скользком дне, загребая руками мутную холодную жижу, будто и впрямь надеялся разыскать пропажу.
А Дженкоуль обернулся к незнакомке.
– Ты кто?
– Не помню, – по‑эвенкийски ответила она и потерла лоб, будто у нее вдруг разболелась голова.

***

Спасенная Ильей девушка так и не вспомнила, кто она и откуда. Имя ей дал Берестов. Он назвал ее Евдокией, Дуней, Дуняшей. В стойбище Дженкоулей решили, что она – дочка Лючеткана, чья кузница находилась как раз на месте «кручины» – так эвенки называли тунгусскую катастрофу. В общем, девушку нарекли Дуней Лючеткан и на том успокоились – тунгусам было не до выяснения биографии незнакомки, им и без того хватало забот. Легкие берестяные чумы раскидало воздушной волной, поломало. Большая часть оленей разбежалась, несколько лабазов, где хранилась зимняя одежда и турсуки с мукой, сгорели. К счастью, люди не пострадали. Большинство из них во время взрыва на какое‑то время потеряли сознание, но вскоре пришли в себя, хотя у них еще долгое время наблюдались последствия контузии: временная потеря слуха и очумелые, неадекватные движения.
Берестову ничего не оставалось, как взять на себя заботу "о сироте", тем более что их обоих с первого же дня неудержимо влекло друг к другу. К началу зимних морозов они поженились и обосновались в Ванаваре.
По зимнику их навестил Василий, который считал себя кем‑то вроде свата, нагло делая вид, что это именно он отыскал Илье жену. Берестов посмеивался, но не возражал.
Василий приехал под вечер, обиходил оленей, отужинал, выпил чаю, а затем с таинственным видом вытащил из‑за пазухи маленький холщовый мешочек. Раскрыл, аккуратно высыпал содержимое на край стола.
– Что это? – удивился Илья. – Ржавчина какая‑то… Ты зачем эту грязь сюда приволок?
– Много ты понимаешь! Грязь! – фыркнул тунгус. – Это земля. С ямы.
– С какой такой ямы? И не земля это вовсе. По виду ржавчина и ржавчина! – возмутился Берестов.
Дуня оторвалась от возни возле печи и заинтересованно приблизилась к столу. Посмотрела. Ахнула. Закричала на Дженкоуля, обещая ему немедленный гнев Огды, если он сей же миг не уберется из дома вместе с землей. Ошарашенный ее напором эвенк не сопротивлялся, позволив вытолкать себя за порог. Причем вместе с ним во дворе оказался и стол. Пораженный Илья просто не узнавал своей всегда такой спокойной и выдержанной жены.
– Дуня, ты что?! – только и сумел вымолвить он.
– Он притащил смерть в наш дом! – прошипела она. В ее узких глазах стояла такая ярость, что Илье вдруг стало страшно.
Василий растерянно мялся во дворе, не зная то ли обижаться, то ли прощение просить. И тут Илья обратил внимание на выставленный Дуней за порог стол. Там, где его касалась «ржавая» земля, он начал светиться светло‑зеленым фосфорным светом, что в ночной темноте выглядело довольно зловеще. Берестов подошел ближе, не сводя взгляда со странного свечения.
– Что это?
– Я же говорю, земля из ямы, – вполголоса повторил Василий, опасливо косясь на застывшую на пороге Дуню. – Я по осени пошел оленей искать, в те места забрел, где кручина случилась. Там много молзя (леса) выворотило, комлями наружу… Тукала (землю) утащило… – от волнения Василий начал путать русские и эвенкийские слова. – Помнишь, где нас с тобой накрыло? Если от того места на полдень ходить, там яма большая. По краям земля чудная – ночью светится. Шаман говорит, кручина произошла оттого, что звезды с неба упали. Много звезд упало – сколько пальцев на руке, а то и больше… Звезды сгорели, а следы остались… Я собрал мало‑мало тукала (земли). Тебе принес показать… Светится…
Илья осторожно дотронулся до мерцающего следа. Кончики его пальцев тоже начали светиться.
Дуня сбежала с крыльца, вцепилась ему в руку, взглянула умоляюще:
– Надо закопать. Поглубже. В землю.
– Кого? Василия? – мрачно пошутил Илья.
– Стол, – не поддержала шутки Дуня. – Стол надо сейчас же сжечь, а пепел закопать. И землю эту закопать. И руки мыть. Много раз. Золой как следует оттирать. А ему, – она указала на тунгуса, – всему мыться. Несколько раз воду буду греть. А вы стол жгите. – Она поспешно скрылась в доме. Друзья переглянулись и занялись разведением необычного костра…
Потом Илья несколько раз допытывался у жены о причинах ее странного поведения, но она только твердила:
– Это смерть была. Я почувствовала, – и Берестов прекратил бесполезные попытки.
Минула зима, наступило короткое таежное лето.
Однажды к Илье привезли подстреленного Федора Дженкоуля – старшего брата Василия. Как уж тунгус нарвался на пулю – случайно или нет – Берестов выяснять не стал. Он – фельдшер, его дело – лечить, а не дознание проводить. В общем, Илья извлек пулю и наложил швы. После операции он вышел из избы на крыльцо и вдруг услышал громкие голоса, доносящиеся от поленницы. Один голос принадлежал Дуняше, а второй одному из тунгусов‑охотников, что принесли раненого. Дуня и охотник говорили на повышенных тонах, но о чем именно Илья не уловил – они говорили по‑эвенкийски очень быстро, а Берестов знал местный язык через пень колоду. И все же по интонациям он понял, что Дуня вроде обвиняет, а охотник в ответ угрожает ей. Илья встревожился и пошел на голоса. Он обогнул дом и увидел, что тунгус замахивается на девушку ножом. Илья оцепенел от ужаса, понимая, что уже не успеет вмешаться и предотвратить трагедию. Как в страшном сне он глядел на приближающееся к беззащитной шее Дуни иззубренное лезвие. Он хотел закричать, но не издал ни звука. Хотел сделать шаг, но ноги будто окаменели. Он мог только бессильно стоять и смотреть, как убивают самое дорогое для него существо на свете…
Острие ножа почти коснулось нежной кожи, как вдруг охотник вскрикнул и буквально отлетел от неподвижно стоящей Дуни, отброшенный невидимой силой, и тотчас Илья осознал, что может двигаться. Поспешно подбежал к жене, обнял за плечи, заглянул в глаза и поразился ее застывшему спокойствию.
– Это он стрелял в Федора, пытался его убить, – сказала Дуня.
Илья сделал растерянное движение к лежащему неподвижно охотнику.
– Что с ним?
– Он мертв. – Дуня поежилась и обхватила себя руками за плечи, словно ей вдруг стало холодно.
– Ты… убила его? Но как?! Как ты это сделала?!
– Очень просто – прервала нить его жизни, – устало ответила Дуня.
Илья потрясенно взглянул на нее, словно увидел впервые.
– Кто ты такая, а? – растерянно прошептал он.
– Я твоя жена, ты что забыл? – Дуняша удивленно наморщила носик.
Илья глубоко вздохнул, усмиряя волнение.
– Начнем сначала, – сказал он. – Ты ведь не случайно оказалась тогда на месте кручины, не так ли?
– Да, – согласилась Дуняша. – Да. Мы знали о ней заранее… Знали и готовились… В назначенный час мы все были там…
– Мы? – переспросил Илья. – Мы? И… сколько же вас там было?
Дуня в ответ показала пять растопыренных пальцев одной руки и указательный палец другой.
– Шестеро, – прокомментировал Илья. – Твоя семья?
– Нет, – покачала головой Дуня. – Хотя… семья не по крови – по духу.
– И где они теперь?
– Погибли… Я осталась одна… – Дуняша отвернулась и тихо всхлипнула. Илья обнял ее за плечи, прижал к себе.
– Расскажи мне все, – попросил он.
– Да… Пойдем в избу, там поговорим, – предложила Дуняша.
– Только вначале надо сказать тунгусам о… нем. – Илья содрогнулся и посмотрел на мертвого охотника.
В тот день у Ильи и Дуни состоялся обстоятельный откровенный разговор. Илья был ошеломлен, потрясен, огорошен тем, что услышал. По просьбе жены он поклялся сохранить ее рассказ в тайне. Эта тайна еще больше сблизила их. Но Илье необходимо было выговориться, выплеснуть переполнявшие его эмоции, и он записал рассказ жены в дневник. Чтобы посторонние не смогли прочитать его, они с Дуняшей придумали очень хитрый шифр.
А через год у них родился первенец…

Вечер 29 июня 200… года, Москва, особняк на Рублевке

Марочный коньяк янтарно поблескивал в широком бокале, отражая приглушенно‑мягкий электрический свет так, что казалось, будто в руках у мужчины притаилось солнышко. Мужчина был относительно молод – едва за тридцать, ухожен, гладко выбрит, хорошо одет – черные брюки и черная рубашка от Гучи. Его темные волосы были зачесаны назад, что в сочетании с узкими, раскосыми глазами и четко очерченными скулами придавало лицу хищноватое выражение. Он сидел на краешке роскошного, обитого белой кожей кресла, стискивал в ладонях бокал и не сводил напряженного взгляда с огромной панели плоского плазменного телевизора.
На экране импозантный, вальяжный ведущий спрашивал у гостя программы, немолодого, фанатично увлеченного своими изысканиями человека в дешевом костюме и круглых роговых очках:
– Итак, расскажите нам в двух словах, что же произошло в тунгусской тайге около ста лет назад?
– 30 июня 1908 года в семь часов утра над сибирской тайгой в районе Трех Тунгусок на высоте около десяти километров произошел колоссальной силы взрыв, сравнимый по мощности с энергией двух тысяч атомных бомб. Взрывная воздушная волна обогнула весь земной шар. Взрыв вызвал землетрясения в Иркутске, Ташкенте, Тбилиси и в немецком городе…
– То есть землетрясения произошли за много тысяч километров от основного места события? – перебил ведущий.
– Да. – Гость сбился с мысли и растерянно поправил очки. – Э… Тунгусский взрыв вызвал изменение магнитного поля Земли и…
– То есть катастрофа была общемирового масштаба? – снова перебил ведущий. Сидящий перед телевизором мужчина чертыхнулся и раздраженно пробормотал: – Дай же ему сказать, придурок!
Но ведущий предпочитал говорить сам.
– И что же послужило причиной? – с глубокомысленным видом спрашивал он. – Гигантский метеорит?
– Как вам сказать, – замялся гость. Он робел перед камерой и терялся от жесткого натиска ведущего. – Версия о метеорите по‑прежнему остается одной из главных, но тут много неясностей. Например, отсутствие подходящего кратера. Вернее, кратер нашли и не один, но следов самого метеорита так и не обнаружили…
– Вы хотите сказать, что точную причину Тунгусской катастрофы так и не установили? – вмешался ведущий
– Да, – кивнул гость. – Существует целое множество гипотез, но ни одна из них не объясняет всех загадок, которые…
– И каковы же еще версии?
– Целое множество: небольшая комета, крупный железный метеорит, облако космической пыли, антивещество, космический корабль пришельцев…
– Последняя версия лично мне нравится больше всего, – обаятельно улыбнулся ведущий.
– Это потому что ты осел, – прокомментировал мужчина у телевизора. – Легче всего все свалить на пришельцев. А то, что на твоей родной планете и без пришельцев чудес хватает, это не приходит в твою куриную голову…
– И все же вернемся к последствиям, – продолжал ведущий. – Вы говорите, взрыв по силе напоминал атомную бомбу. Но, насколько я знаю, радиоактивный фон в районе Трех Тунгусок не повышался?
– Не повышался. Поэтому версию об атомной природе катастрофы отбросили сразу. Хотя в районе реки Хушма, притоке Подкаменной Тунгуски, наблюдался странный вывал деревьев, а так же их частичная мутация, ускоренный рост и…
– Хорошо, – снова перебил ведущий. Он явно не умел долго молчать, и Тунгусская катастрофа, равно как и все загадки Земли, волновали его гораздо меньше возможности подольше самому помаячить перед камерой. – Поговорим теперь об очевидцах.
– Непосредственными очевидцами оказались несколько эвенков или, как их в ту пору называли, тунгусов: оленеводов и охотников. Они очень плохо говорили по‑русски. Их показания довольно противоречивы. К тому же опрос очевидцев произошел десятилетия спустя, уже в 30‑е годы, когда многие из свидетелей успели подзабыть реальные события, поэтому…
– Ну, понятно, – отмахнулся ведущий. – Да, жаль что на месте катастрофы в то время не оказалось ученых физиков или астрономов. Тогда мы бы точно знали, что же произошло 30 июня 1908 года в далекой сибирской тайге…
– Знали! – фыркнул мужчина, выключая телевизор и раздраженно отбрасывая пульт в сторону. – Ничего бы вы не знали! Не знали, не знаете и никогда не будете знать… – он резко опрокинул в рот порцию коньяка и договорил: – …если не прочтете дневник Ильи Берестова… А вы его никогда не прочтете. Больше того, даже не узнаете о его существовании!
Мужчина замолчал, задумавшись. В этом дневнике заключена величайшая сила вселенной, оружие, пострашнее всех ядерных бомб Земли вместе взятых. И поэтому ему очень нужен этот дневник. Весь вопрос в том, как его раздобыть. Дневник стерегут пуще глаза и добраться до него не так‑то просто… Хранители, мать вашу… Ладно, разберемся и с вами. А сейчас… Мужчина встал, зевнул, обнажив ровные, очень белые зубы, и посмотрел на часы. Скоро полночь. Время охоты. Его жертва в этот самый миг тусуется в элитном клубе, хлещет виски или текиллу, наслаждается жизнью и не знает, что к ней уже приближается судьба…

Месяц спустя, Москва, центр

Андрею Петровичу Строеву, лощеному бизнесмену и председателю правления банка "Русский Успех", с самого утра жали новые ботинки. Обувь была качественная, «саламандровская», и, тем не менее, ботинки жали. Андрей Петрович то и дело развязывал шнурки и с наслаждением вытаскивал горящие стопы из пыточных кожаных колодок, благо под роскошным антикварным письменным столом, который украшал его кабинет, подобная вольность была незаметна.
– Андрей Петрович, через полчаса вас ждут в Центробанке, – прощебетал в селектор голос секретарши.
– Да. Выхожу. Давай машину. – Строев страдальчески вздохнул и втиснул распухшие ноги в кожаный ад.
– Машина у подъезда, – поторопила секретарша.
– Да иду уже, иду!
Андрей Петрович раздраженно дернул за шнурок. Не выдержав, тот порвался. "Плохая примета", – нахмурился Строев. День начинался неудачно. Выйдя из кабинета, он размашистым шагом пересек приемную и направился через операционный зал в фойе. Ему показалось или мягкие подошвы его ботинок и впрямь гулкими колоколами загрохотали по матовому мрамору пола?
– Да что ж такое сегодня, – тихонько пробормотал он, проходя мимо огромной кадки с декоративной пальмой. Внезапно коричневый мохнатый ствол заскрипел и с громким треском рухнул буквально под ноги банкиру. Строев охнул от неожиданности. Операционистки заинтересованно вскочили со своих мест и стали глупо, как показалось Строеву, пялиться на него.
– Чего вылупились? – рявкнул он. – Здесь вам цирк что ли?
От дверей бежали охранники.
– Андрей Петрович, что случилось?
– А вы сами не видите? – окрысился на них Строев.
– Может, позвонить и отменить встречу? – робко предложила выглянувшая на грохот из приемной секретарша.
– Куда позвонить? В Центробанк? – ядовито поинтересовался Строев. Его окружали идиоты. – Это тебе что, частная лавочка? Хочу – приеду, хочу – нет?
Девушка поежилась под его гневным взглядом и скрылась за солидной дверью приемной. А гнев начальства обрушился на охранников.
– Где вас черти носят, бездельники? Меня чуть деревом не пришибло, а вы…
Охранники привычно сделали морды кирпичами, терпеливо слушая дурацкий выговор безмозглого начальства, и подумали: "Этим цветочком не только тебя, котенка не пришибешь. А для твоей чугунной башки кирпич надобен, а то и два…"
Немного выпустив пар, господин банкир вспомнил о времени и торопливо зашагал к выходу. Один из охранников по фамилии Ясин услужливо распахнул перед ним дверь, придержал, вышел сам, и вместе с коллегой привычно проследовал справа и чуть впереди «объекта», всерьез, впрочем, не ожидая нападения. Внезапно Строев споткнулся и едва не нырнул головой вперед, метя макушкой прямо в лощеный бок своего престижного черного мерса.
И именно в этот миг прогремел выстрел.
Пуля снайпера проскочила по тому месту в пространстве, где еще мгновение назад находилась голова банкира, и, не встретив сопротивления, пролетела дальше, вонзаясь в кирпичную стену здания.
Киллер оказался опытным – он не стал бессмысленно палить по суетящимся охранникам и укрытому за машиной клиенту. Он предпочел сбежать…

***

– Прикинь, как повезло перцу! – Охранник Костя Ясин откусил здоровенный кусок от гамбургера и запил пивом.
– Да уж, – согласился Максим Вершинин, тридцатилетний капитан милиции, сотрудник отдела по тяжким насильственным преступлениям. Именно ему выпало «счастье» заниматься покушениями на Строева. Именно так – покушениями во множественном числе. С того первого, неудавшегося выстрела, были еще и другие, а также пара взрывов машин банкира.
– Он вообще у нас везунок, – продолжал Ясин, умудряясь жевать и говорить одновременно. Вершинин так не умел. Он ел молча, изредка поддакивая для поддержания разговора. Они сидели в летнем кафе неподалеку от банка и совмещали приятное с полезным.
– Так что там в первый раз произошло? Почему киллер промахнулся? – Максим доел и сыто откинулся на пластиковую спинку стула.
– Я ж говорю, повезло! У банкира в тот день на новом ботинке один шнурок порвался, а второй болтался сам по себе. Вот он на него и наступил. Головой в мерс впечатался, шишку набил, зато жив остался.
– А во второй раз?
– Тоже повезло. У него с утра простуда началась. Так в момент выстрела он чихнул и резко вперед наклонился.
– Мда, – Максим задумался, перебирая в уме материалы дела. Удача и впрямь защищала банкира с маниакальным упорством. – А кто, по‑твоему, может хотеть его смерти?
– Больше других? – уточнил Ясин. – Жена.
– С чего ты взял?
– Да она знаешь какая!
– И какая же?
– Какая… – Костя задумался. – Ну чисто Кармен. Брюнетка. Глазищи во! – Ясин изобразил руками нечто, по размеру напоминающее арбуз. – Глянешь – ахнешь, словно травки обкурился: голова кругом и все мысли только об одном.
Максим поморщился: ясно, мадам Строева – красавица. Однажды одна из таких красавиц согласилась стать его женой… Очень скоро Максим понял, что опер и красавица – понятия несовместимые. Не прошло и трех лет «счастливой» супружеской жизни, как его жена, пылая праведным гневом на маленькую зарплату мужа и его вечное отсутствие у семейного очага, отбыла к любовнику‑бизнесмену, а у Максима с тех пор сложилась стойкая аллергия на красавиц…
Вершинин покрутил головой, отгоняя неприятные воспоминания, и сварливо сказал:
– Красота – это еще не преступление. С чего ты взял, что она хочет смерти мужа?
– Да у нее любовник есть! – засмеялся Ясин.
– С этого места поподробнее, – потребовал Максим.
– Ну видел я их, – признался Костя. – Я тут в один кабак захаживаю. Нормальный кабак, но не из этих, не из элитных… И вот как‑то раз гляжу – она… Я сперва глазам своим не поверил – ну явно не для нее местечко! Ан нет, сидит… Скромненько так, в уголочке, словно прячется… И мужик с ней…
– Опознать его сможешь?
– Н‑нет, – помотал головой Ясин. – Он спиной сидел, да я и не разглядывал особо. Помню, прикид дорогой, часы крутые… Что еще… Волосы темные… Лет хорошо за сорок… Фигура… э… такая… полноватая что ли. Но не толстяк, не рыхлый, скорее накачан… А, вспомнил! У него с ухом что‑то не так.
– Что значит, не так? – переспросил Максим.
Ясин пошевелил в воздухе пальцами, пытаясь воспоминания облечь в слова.
– Словно… как сказать… словно ему нижнюю часть уха отрезали.
– Ты имеешь в виду мочку уха? – уточнил Вершинин. – Ее отрезали?
– Ну, да. Или отрезали, или он таким уж уродился, я не знаю.
– Ладно. Еще что‑нибудь помнишь? – спросил Максим.
– Вроде больше ничего, – ответил Костя. – Да я и видел‑то их мельком.
– Понятно… А с чего ты взял, что они любовники? Может, по делу встретились?
– Может и по делу, – ухмыльнулся Костя. – Только с такой бабой лишь одно дело может быть.
– Это у тебя, – возразил Максим и задумался. Пожалуй, стоит познакомиться с мадам Строевой и как можно скорее.

***

Лариса Строева и впрямь производила впечатление. Фигуристая, яркая, с роскошной копной кудрявых смоляных волос и темными миндалевидными глазами, она очень гармонично вписывалась в шикарную квартиру, да и колечко с сапфиром на ее пальчике смотрелось весьма кстати. А ее отороченный мехом шелковый халатик стоил минимум четыре месячных зарплаты Максима.
Пока горничная, молчаливая чопорная женщина средних лет, сервировала антикварный столик к чаю, Максим и Лариса молча сидели в креслах и с откровенным любопытством разглядывали друг друга. Любопытство Максима было весьма оправдано, а вот чем смог так сильно заинтересовать простой опер элегантную светскую даму, оставалось для Вершинина загадкой. Когда горничная покинула гостиную, Лариса мило улыбнулась и спросила:
– Чем я могу быть полезной столь приятному гостю?
Максим от этих слов едва из кресла не вывалился, но тут же взял себя в руки.
– Расскажите, пожалуйста, что вы думаете о покушениях на вашего мужа?
– А что тут думать? – удивилась Лариса. – Зря они так!
– Кто? – подался вперед Максим.
– Те, кто заказывает, разумеется, – откликнулась госпожа Строева и погипнотизировала Вершинина взглядом. Глаза у нее были черные и бездонные. Максим замер. Ясин прав – эта женщина действовала почище наркотика. Опер сморгнул, прогоняя наваждение, а Лариса даже не попыталась спрятать довольную усмешку. Максим торопливо отхлебнул чаю и спросил:
– У вашего мужа есть враги?
– А у кого их нет? – равнодушно откликнулась Лариса.
– Вы кого‑нибудь подозреваете?
Лариса несколько мгновений молчала, теребя ухоженными пальчиками шелковый край халатика.
– Вы уверены, что нам надо продолжать этот скучный разговор? – наконец, спросила она.
– Скучный? – переспросил Максим. – То есть судьба мужа вас абсолютно не волнует?
– Не ловите меня на слове, – засмеялась она. – С моим мужем ничего не случится, уж я‑то знаю!
– Вот как… А вы знаете, что ведете себя очень подозрительно?
– Загадочно, – игриво поправила она. – Уверяю вас, я не желаю смерти мужа. Больше того, я делаю все, чтобы защитить его.
– И что же конкретно?
– Я приношу ему удачу, – мило улыбнулась она.
– Мда… – Максим скорчил гримасу и потер пальцем висок.
– Поверьте, он вне опасности, – совершенно серьезно сказала Лариса. – А сейчас давайте сменим тему. Расскажите мне о себе. Вы женаты?
…Выйдя из роскошной квартиры господ Строевых на роскошную же лестничную площадку, Максим присел прямо на ступеньках укрытой красной ковровой дорожкой лестницы и закурил, с удивлением отмечая, что руки у него дрожат. В голове шумело и во всем теле была какая‑то слабость. "Эта кукла все соки из меня выпила, – вяло подумал Максим. – Ну чисто вампирша. Энергетическая. Ей бы в экстрасенсы податься, с такими‑то глазами… Или в гипнотизеры… Очень‑очень непростая дамочка. И вела себя странно, особенно в конце…"
…Вершинин не счел нужным рассказывать о себе возможной подозреваемой. Он поспешил свернуть разговор и откланяться. Лариса вызвалась проводить его до двери, суетливо вскочила с кресла и первой бросилась к выходу, буквально проскочив у него перед самым носом, а потом обернулась и взглянула – будто ударила. Максима от ее взгляда дрожь пробрала, и ноги стали как ватные…
Вершинин докурил и мстительно пристроил окурок в уголке шикарной лестницы – его уже тошнило от царящей вокруг роскоши. Потом посидел еще немного, окончательно приходя в себя, и вышел из подъезда, провожаемый бдительным взглядом засевшего в своей будке охранника.
Как только гость ушел, Лариса потянулась к телефону и поспешно набрала номер.
– Ты не поверишь, кого я только что встретила! – выпалила она вместо приветствия. – Прирожденного Хранителя! Что? Нет, это точно Хранитель! Да говорю тебе – он! Я проверила его… Да, конечно… Конечно, давай встретимся и все обсудим.

***

Несколько дней спустя с утра пораньше Максим стоял у открытого настежь окошка в отделе на Петровке и меланхолично курил, продумывая план сегодняшней беготни по душному летнему городу.
Зазвонил внутренний телефон. Максим взял трубку.
– Вершинин? Там твоего банкира грохнули. Только что.
Максим поспешно затушил окурок и бросился к дверям…
Эксперт, обстоятельный мужчина пятидесяти лет, держал двумя пальцами шкурку от банана и задумчиво пожевывал губами.
– Вот он – убийца. Банан. Что тут скажешь, не повезло мужику.
– Повезло – не повезло. Я в розыске не первый год, я в такие фокусы не верю, – нахмурился Вершинин. – Столько покушений подряд и вдруг, на радость киллерам, Строев «случайно» поскальзывается на банановой кожуре. Да так ловко поскальзывается, что прямиком виском о край ступеньки. Так не бывает!
– Ну, на моей памяти это уже не первый случай, – возразил эксперт. – Где‑то с месяц назад некто Полынин… знаешь такого?
Максим кивнул. Полынин – известный криминальный авторитет, смерти которого не желал только святой.
– Так вот. Его тоже долго убивали, да все убить не могли. Покушений шесть или семь было, а на нем ни царапинки. Везло мужику… А потом вдруг во время светского приема в одном из самых наимоднейших клубов столицы оливкой подавился.
– Чем?!
– Оливкой. Обычной оливкой от коктейля. Отвернулась удача и все, хана… И виновных нет – сотня свидетелей видели, как он сам ту оливку глотал. Перед дамами выделывался – вверх подбросил и ртом поймал, а она у него в горле и застряла… Вот так.
– А кто его дело вел, не помнишь? – спросил Максим.
– Не наши, прокурорские. – Эксперт снял перчатки. – Все, моя работа здесь окончена. В акте напишу: несчастный случай.
– Погоди. А может, эту шкурку ему нарочно под ноги подложили?
– Ага. И наступить заставили, – ехидно прищурился эксперт. – Не мудри, Максим. Случайность это. Так что закрывай дело. У тебя что, других забот нет, что ли?
И все же Вершинин предпринял последнюю попытку. Выяснить, кто ел банан, было несложно. Им оказался Костя Ясин.
– Что ж ты, дурак, шкурку в урну‑то не бросил? – вызверился на него Вершинин.
– Так я… это… бросил… да она не долетела… Я хотел поднять, да тут как раз шеф выскочил… Кто ж знал, что он на него слету наступит…

***

Не смотря на невнятный протест Вершинина, следователь все‑таки закрыл дело о смерти банкира Строева, но Максиму все не давали покоя слова эксперта о том, что этот случай – отнюдь не первый. Максим помаялся пару дней и пошел в архив. Результат его насторожил. Оказалось, что за последний год таких «случайных» смертей было немало – Максим насчитал шестнадцать подобных дел. Фатально не везло бизнесменам, журналистам, депутатам, криминальным авторитетам. Причем до этого они все были, что называется, баловни удачи. Впрочем, так частенько называли и Вершинина. Но сам Максим, как и большинство людей, не замечал своего везения. Он искренне удивился бы, скажи ему кто об этом. Он стал бы спорить, приводить тысячи примеров из жизни, когда удача поворачивалась к нему отнюдь не лицом. И был бы прав и не прав одновременно, не замечая очевидного: частенько невезение в мелочах оборачивалось в его жизни удачей в главном – жизненно важном, решающем. А порой удача и вообще пряталась под маской неудачи, и только по прошествии времени Максим начинал понимать, что ему в тот раз все‑таки повезло…
– Повезло – не повезло, – бормотал Максим, шагая по коридору Управления.
– Макс, ты ругаешься или молишься? – окликнул его веселый голос Ваньки Хорошева, тоже опера, тоже капитана из того же убойного отдела.
– И то и другое, – поморщился в ответ Максим, рассеянно пожимая протянутую руку.
– А я тебя ищу, – сказал Иван. – Может, пойдем, пивка глотнем? Вечер уже, девятый час.
– Пойдем… Слушай, Вань, а ты не слышал в последнее время ничего такого?
– Какого?
– Ну… необычного…
– Как же слышал, – хитро прищурился тот. – Говорят, появился киллер необычный… всем киллерам киллер… вернее, киллерша. Баба. Хороша, зараза! Взглядом убивает, причем наповал, причем только мужиков. На кого не взглянет – готов! – Он захихикал.
– Дурак ты, Ваня, – покачал головой Максим. – Я серьезно, а ты!
– И я серьезно. Как раз с этой «киллершей» я и хочу тебя познакомить. Она – подруга моей Катьки. Это, кстати, ее идея, Катькина. Ты ж знаешь, она давно тебя посватать норовит.
Катя, жена Ивана, была чуть ли не единственной женщиной на свете, которую Максим уважал. Искренне. Катька – это надежно. Катька – свой человек. Катька и опер – понятия очень даже совместимые.
– "Киллершу" зовут Вероникой, – продолжал Иван. – Они с Катей ждут нас в парке через полчаса.
– Ну ты… – покачал головой Максим. – Сам говорил, пивка выпьем, а оказывается…
– И выпьем. С ними и выпьем. Пойдем, пойдем. Ты чего упираешься, я тебя не в загс – в парк тащу.
Вероника даже издали производила убойное впечатление: стройная, в короткой черной юбке и черной кожаной куртке, с длинными прямыми черными же волосами и обалденными ножками. Максиму она напомнила пантеру – грациозную и смертельно опасную. Сходство с кошкой ей придавали и темные раскосые глаза с поволокой, и аккуратный, четко очерченный рот, и высокие скулы. В ее лице причудливым образом сочетались европейские и азиатские черты. Девушка была красива необычной, экзотичной красотой, и едва взглянув на нее, Максим расстроился. Он сразу понял, что между ним – опером до мозга костей и такой красоткой не может быть ничего кроме разве что одной случайной ночи. Вершинин вздохнул – вечер испорчен. Придется вежливо поддерживать какой‑нибудь скучный разговор, говорить банальности и неискренние комплименты. Куда веселее можно было бы провести время с Иваном и Катей, без этой смазливой и наверняка бездушной куклы.
Иван исподтишка показал другу поднятый вверх большой палец: мол, хороша девка, разве нет? А Катя сказала:
– Познакомьтесь, это Николь, – и посверлила Максима выразительным взглядом: дескать, улыбнись, не смотри на нее бирюком, будь поласковее.
– Очень приятно, – соврал Максим и галантно поцеловал девушке руку, с удивлением отмечая, что ее тонкие пальчики немного дрожат, будто от волнения. "С чего бы?" – мельком удивился Максим. Он не страдал завышенным самомнением и вполне отдавал себе отчет, что при виде него женщины не впадают в сладостный амок, хотя и не плюются вслед.
– И мне… приятно, – с едва заметной запинкой произнесла девушка. Она и впрямь волновалась. – Вас ведь Максимом зовут?
– Да. А вас Вероникой. Так почему именно Николь? – поинтересовался Вершинин. – Почему не Ника?
– Я стажировалась во Франции. Привыкла, что меня зовут Николь – на французский манер.
– Понятно, – протянул Максим, все больше убеждаясь, что такая женщина не для него. Во Франции! Нет, он парень простой, ему бы что‑нибудь попроще…

***

На следующее утро Максим встречался со своим информатором. Они сидели на скамейке на набережной и пили пиво прямо из бутылок.
– Есть такой киллер, – торопливой скороговоркой бормотал информатор, спившийся, несостоявшийся актер. – Говорят, он взглядом убивает…
– Ага, – хмыкнул Максим, вспомнив Николь. – Только мужиков и только наповал.
– Чего? – удивился информатор.
– Это я так, о своем. Продолжай.
– Ну, вот. Говорят, он гипнотизер или что‑то в этом роде… Его все авторитеты боятся… Говорят, как глянет, так сразу… – Информатор выразительно чиркнул себя ребром ладони по горлу.
– Как он выглядит, знаешь?
– Нет. Даже не знаю, мужчина это или женщина.
– Так чего ж «он» говоришь?
– Не, ну Максим, не «оно» же мне говорить в самом‑то деле!
– Ладно, будем считать, что пол не установлен. Давай дальше.
– А это все… О нем вообще мало кто что знает. Только кликуху – Демиург.
– Демиург, – хмыкнул Максим. – «Оно» от скромности явно не умрет. Могло бы сразу назваться Господом Богом или Сатаной, чего уж там! Ладно… А как этот Демиург на связь выходит?
– Через интернет. Причем, там тоже история темная… Слушай. Если обычный киллер клиента угрохать не смог, то иногда на мыло заказчику приходит письмецо… подписанное Демиургом… – Информатор тянул паузу за паузой, создавая эффект таинственности, накаляя атмосферу, и Максим не выдержал: – Блин, Сеня, говори, не тяни, не на сцене!
– Не на сцене, – вздохнул информатор, – а когда‑то…
– Не ври, а? Не было у тебя никакого "когда‑то".
Информатор насупился.
– Нечуткий ты, капитан.
– Чуткий, чуткий. Я тебя от наркоты отмазал? Отмазал. В клинику задарма пристроил? Пристроил.
– Упрекаешь?
– Хватит! – потерял терпение Максим. – Давай про Демиурга.
– А я все рассказал. Приходит письмецо заказчику. Так мол и так, берусь укокошить вашего недруга за определенную сумму, которую вы должны перевести на такой‑то счет. Кто‑то соглашается, кто‑то нет. Вот так.
– А откуда Демиург узнает, кто заказчик? – спросил Максим.
– Ну ты даешь! Я что, секретарь у него, что ли? – возмутился информатор. – Я почем знаю, как?

***

Когда Максим добрался до Петровки, день уже клонился к вечеру. Уставший донельзя опер шел по коридору, мечтая, как он сейчас плюхнется на свой любимый стул, задерет натруженные ноги на стол и спокойно покурит в тишине. Однако мечтаниям не суждено было сбыться. В кабинете его поджидал Иван.
– Ну, ты вчера и учудил! – захихикал друг, едва Максим переступил порог. – Если бы я не знал тебя много лет, подумал бы, что у тебя проблемы с половой ориентацией.
– Полегче, ладно? – вяло перебил Максим, с наслаждением пристраивая ноги на стол.
– Да куда уж легче! – фыркнул Иван. – Вот если бы ты слышал, какими словами охарактеризовала вчера твое поведение Катюха после твоего очень ловкого ухода, вернее, бегства! Она так злилась, так возмущалась. Я думал, она меня на месте убьет.
– А тебя за что? – не понял Максим.
– Да за компанию, – улыбнулся Иван. – Я сдуру начал тебя защищать… И все‑таки, между нами, Макс, скажи, почему ты вчера так повел себя с Николь?
– Как так? – возмутился Максим. – Я что, ударил ее? Или покушался на ее девичью честь?
– В том‑то и дело, что нет. Ты был так холоден, так оскорбительно вежлив, что… На мой вкус, лучше б ударил, – заржал Иван, – тогда можно было б вдарить тебе в ответ. А так… Да ты практически ее не замечал! Она, бедняжка, явно не находила себе места… А потом! Что ты сделал потом? Вместо того, чтобы галантно проводить ее до дома, ты поймал тачку, буквально запихнул ее в машину и сделал ручкой. А потом поймал вторую тачку и тут же улизнул от праведного гнева Катюхи, и весь заряд ее бешенства достался мне! Катька потом всю ночь не могла успокоиться, все пилила меня и пилила…
– А ты уж и не знаешь, как жене ночью рот заткнуть, – огрызнулся Максим. – И у кого из нас проблемы с ориентацией?
Иван выпад проигнорировал, продолжая бить в одну точку:
– Нет, Макс, что ни говори, а зря ты так вчера обошелся с Николь. Вы с ней вместе отлично смотрелись. Она темноволосая, темноглазая, ты светло‑русый с голубыми глазами, вы как ночь и день… Это не мои слова – Катины, я так красиво ни вжисть не скажу. Катя права – вы с Николь будто созданы друг для друга и…
– Ну знаешь! – потерял терпение Максим. – Заруби себе на носу и передай своей Катюхе, что…
– Сам передашь, – гнусно ухмыльнулся Иван. – Давай‑давай, подымайся, пойдем к нам. Катька хочет тебя видеть. Даже обещала испечь твои любимые пирожки с капустой.
Максим страдальчески вздохнул, но покорно направился к дверям: Катя – это свято, если она зовет, надо идти.
Еще по дороге Максим начал подозревать, что это ловушка, и он не ошибся. Разумеется, кроме Кати в крохотной квартирке Хорошевых присутствовала и Вероника.
– Катенька, можно тебя на минуточку, – медовым голосом пропел Максим, затаскивая хозяйку в темный угол коридора. И уже другим тоном: – Никак не успокоишься, да? Говорю тебе в первый и последний раз: мне она не нравится!
– Максик, ну честное слово, я не знала, что она сегодня придет. Я и сама вчера уже поняла, что у вас ничего не выйдет. Но она полчаса назад позвонила и расспрашивала о тебе. Я и сболтнула, что жду тебя в гости.
Максим задумался. Ну не мог он поверить, что такая женщина, как Николь, влюбилась в него с первого взгляда и настолько потеряла голову, что готова бегать за ним по пятам. Нет, здесь явно что‑то другое и, возможно, относящееся к его работе. Он машинально жевал пироги, пил чай, односложно отвечал на вопросы, а сам в уме перебирал дела, которые сейчас вел, затем стал вспоминать уже закрытые. Вероника почти не обращала на него внимания и вообще вела себя так, словно пришла в гости к Кате, а Максим ей и даром не нужен. Но Вершинина весь вечер не оставляло ощущение, будто она – вышедшая на охоту пантера, а он – намеченная ею дичь. Он почти физически ощущал владевшее ею внутреннее напряженное ожидание, то и дело чувствовал на себе ее хищный, голодный взгляд, от которого у него мурашки бежали по коже.
Кульминация наступила, когда они случайно столкнулись в дверях кухни. Вернее, ему показалось, что девушка нарочно подгадала момент, чтобы оказаться у него на пути. На краткий миг они застыли друг перед другом, и Максима вдруг охватило странное оцепенение – голова превратилась в пустой звенящий котел, а ноги стали как ватные. Он попытался пошевелиться и не смог. Он стоял и смотрел, как ее темные раскосые глаза наполняются удовлетворением, словно хищница в этот миг получала то, что хотела. Он все же нашел в себе силы прервать этот странный контакт и отшатнуться. Николь тут же опустила глаза и, как ни в чем не бывало, прошла мимо него в комнату, а Максим сделал несколько растерянных шагов в сторону кухни, случайно наступив на разлитую на линолеуме лужицу. Он взмахнул руками, стремясь удержать равновесие, но все же грохнулся, пребольно ударившись локтем об угол стены.
Николь торопливо подскочила к нему. В ее глазах стоял страх.
– Ты жив? Прости, я переборщила…
– Переборщила с чем? – успел спросить Максим, но тут на грохот набежали Катя с Ваней, и Николь оттиснули в сторону.
– Ну ты и неуклюжий, Макс, – запричитала Катя. – Ничего не сломал?
– Стена, как видишь, цела, – огрызнулся Вершинин.
– Я про тебя говорю, остолоп, – улыбнулась Катя, а Иван добавил: – Если шутит, значит жить будет.
Жить будет! Максим вспомнил банкира Строева, его жену Ларису, злосчастный банан, загадочного Демиурга и подумал: "Я – пока да, а кое‑кто, побывавший, вероятно, в похожей ситуации, уже нет". Он требовательно взглянул на Николь. "Ну и что все это значит, красавица?" Девушка поспешно отвела взгляд.
Вершинин встал на ноги.
– Спасибо за пироги. Пожалуй, мы с Николь пойдем.
Девушка дернулась, но возразить не осмелилась, а Катя с Иваном удивленно переглянулись.

***

На Москву упала душная летняя ночь. Вершинин ветровку надевать не стал – нес, перебросив через плечо. Николь, словно не замечая жары, опять была в черной кожаной куртке и короткой дразнящей юбке.
– Тебе не жарко? – спросил Максим.
– Нет. А что будем делать дальше?
– Поедем к тебе, – грубовато сказал Максим. – Я хочу посмотреть, где и с кем ты живешь.
– Одна. На Калининском.
– Не слабо, – фыркнул Максим.
– Шикарно, – возразила она.
– Что ж без машины?
– Машина есть и не одна. Только сегодня я предпочла взять такси.
– А с Катей как познакомилась? – сменил тему Максим.
– В магазине. Случайно.
– Случайно… Ну, ну… Ладно, стой здесь, а я поймаю тачку.
– У тебя сейчас это вряд ли получится, лучше я, – возразила Николь.
– У меня не получится сейчас поймать тачку? – удивился Максим.
– У тебя – нет. Хотя… Попробуй. Даже интересно посмотреть, – внезапно развеселилась Николь.
Они вышли на ночной проспект. Максим некоторое время смотрел на проносящиеся мимо блестящие в свете фонарей машины, а потом, повинуясь чутью, резко шагнул вперед и взмахнул рукой. К обочине тотчас подкатила синяя «десятка». Максим распахнул перед Николь дверцу: «Прошу». Ему показалось, или раскосые глаза девушки и впрямь засветились страхом и восхищением?

***

На следующее утро Иван поджидал Максима с нетерпеливым вопросом:
– Ну как?
– Ты о чем? – прикинулся валенком Максим.
– Сам знаешь! – обиделся друг. – Вы переспали с ней?
– Много будешь знать, скоро состаришься, – с мстительным удовольствием ответил Вершинин.
– Подумаешь, тайна! – обиделся Хорошев. – Все равно рано или поздно проболтаешься. Или Николь Кате расскажет, а та уже мне.
– Вот пусть Николь и рассказывает, – ехидно улыбнулся Максим. – А если серьезно, Вань, то Николь мне чем‑то напоминает Ларису Строеву… Да‑да, не улыбайся… – Он замолчал, задумавшись. Да, эти две женщины определенно похожи. Похожи темными пронзительными глазами, загадочным поведением, внимательным любопытством и настороженным ожиданием. Максим схватил друга за плечо. – Ваня, а твое оперативное чутье не подсказывает тебе, что Вероника появилась в нашей компании отнюдь не случайно? Может, она имеет какое‑то отношение к Ларисе Строевой и несчастному случаю с ее мужем?
Иван глянул выразительно, фыркнул:
– Макс, может, хватит уже от красивых девушек шарахаться? Ты готов Николь в преступницы записать, лишь бы найти повод не встречаться с ней!
Но слова Хорошева не развеяли подозрений Максима. Немного поборовшись с собой, он все же решил провести свое, неофициальное расследование, хотя и сам не знал толком, что именно рассчитывает найти и где надо искать. Начал он с самого очевидного – с опроса свидетелей по семнадцати злополучным «случайным» смертям. Вершинина интересовал вопрос: не было ли рядом с погибшими в тот день черноволосой девушки с раскосыми глазами. Все свидетели в один голос твердили: нет. Никого с такой внешностью они не помнили. А охранник Ясин вильнул взглядом и забормотал, пряча глаза:
– Девушки не видел, а вот кошка черная была. Когда покойный Строев дверь распахнул, он, видно, ее и спугнул, потому что она выскочила, как ошпаренная, и ему дорогу перебежала. Черная вся – от головы до хвоста. Мы с ребятами потом ту кошку обсуждали… Вот и не верь после этого приметам. Я теперь как черную кошку увижу, сразу на другую улицу перехожу…
Он еще что‑то бормотал о кошках и приметах, явно уводя разговор в сторону от главного.
– Так, говоришь, девушки не было? – перебил Максим и посверлил охранника проницательным взглядом.
– Нет! – Ясин явно нервничал.
– А чего ты так разволновался‑то? – вскинул бровь Максим. – Костя, давай, колись лучше сразу, все равно ведь рано или поздно узнаю.
– Ну была, была девушка! – Ясин обеими руками взлохматил волосы и потер лицо ладонями. – Пойдем в Макдональдс, жрать охота.
– Ты рассказывай, рассказывай.
Они зашагали в сторону кафе.
– Да глупо все так получилось, – заговорил Ясин. – Понимаешь, в тот самый день, когда Строев погиб, ко мне примерно за полчаса до этого девушка подошла. Я на улице стоял, курил. А тут она. Хороша – жуть. Ножки от ушей, юбка короткая, и все такое… Ну вот. Она ко мне. Я, конечно, грудь колесом: дескать, телефончик бы. Она смеется. Будет, говорит, и телефончик, только сперва помоги мне пари выиграть. Мол, поспорила с подругой, что сможет первого попавшегося парня заставить что‑нибудь сделать, например, банан съесть. Я отвечаю, что, помогу, конечно, что мне трудно что ли. А она тут же банан протянула и говорит: "Я отойду, а ты ешь, не торопясь, а я потом к тебе подойду".
– Подошла? – спросил Вершинин.
– Нет… То есть может и подошла бы, но тут как раз Строев выскочил и прямиком башкой о камень. Мне уже не до нее было.
– А имя она тебе свое назвала?
– Маша, сказала. А как там на самом деле… Кстати, номер телефона, что она дала, неправильным оказался. Не живет там Маша.
– Ладно, я тебе на днях фото покажу, опознать сможешь?
– Еще бы! – Костя мечтательно причмокнул. – Таких не забывают.
Расставшись с Ясиным, Максим позвонил Веронике и попытался напроситься в гости, намереваясь утащить ее фотографию. Девушка звонку обрадовалась, но сказала, что сегодня не получится, дескать, она уже стоит на пороге с чемоданом в руке – улетает по срочному делу к родственникам в Красноярск. Вернется через неделю, максимум через две, и тогда будет рада снова увидеть Максима. Вершинин вздохнул и смирился – неделя, так неделя. Ясин сможет опознать фальшивую «Машу» и через семь дней.
Подумав, Вершинин в очередной раз обошел всех свидетелей. Теперь он расспрашивал о черной кошке. Полученная информация заставила задуматься: черная кошка появлялась в девяти случаях из семнадцати. Максим зашел в тупик, не зная, что еще предпринять. Поразмыслив, он решил проверять все неудавшиеся покушения. Он разыскал Хорошева.
– Слушай, Вань, это ты ведешь дело о покушении на Щебетова?
– Ну я, – откликнулся тот.
– А там нет ничего… такого? – осторожно спросил Максим.
– Какого такого? – не понял Иван.
– Подозрительного, – Максим сделал неопределенный жест плечами.
– Да ты совсем заработался, – фыркнул Иван. – Там все подозрительное, это ж покушение!
– Мда… – Максим вздохнул. – А ты не возражаешь, если я побеседую с потерпевшим?
– На предмет?.. – удивился Хорошев.
– Я и сам не знаю, – признался Вершинин. – Так, гложет что‑то…
– Да пожалуйста… Кстати, подгребай вечером к нам домой. Катька пирогов напечет.
– Приду с удовольствием, ты ж знаешь.

***

С Николаем Алексеевичем Щебетовым Максим встретился в кафе на одной из старых улочек возле Тверской – так попросил сам Николай Алексеевич. Это был подтянутый мужчина плотного телосложения, с карими внимательными глазами и темными, длинноватыми для его статуса, зачесанными на уши волосами. Он излучал силу и уверенность, что не вызывало удивления у тех, кто помнил, сколько разных наград взял в свое время знаменитый спортсмен‑тяжеловес на всяких мировых чемпионатах. Ныне господин Щебетов владел одним из крупнейших в столице охранных агентств. Иван Хорошев был уверен, что неудавшееся покушение как раз и связано с его профессиональной деятельностью.
Вершинин и Щебетов устроились за небольшим угловым столиком кофейни.
– Николай Алексеевич, расскажите, пожалуйста, что произошло в тот день? – спросил Максим, стараясь не думать о том, сколько денег ему придется отдать за стоящую перед ним на столе малюсенькую чашечку густого ароматного напитка.
– Ну, что произошло, – хмыкнул Щебетов. – Стреляли в меня, вот что.
– А почему не попали? – грубовато спросил Максим.
– Повезло, – пожал плечами Щебетов. – Просто редкая удача. Наиредчайшая! В момент выстрела передо мной с асфальта стая голубей поднялась. Двоих пуля насквозь прошила, а потом…
– Двоих? – полагая, что ослышался, переспросил Максим. – Это что, на линии огня сразу две птицы оказались?!
– Во‑во… А представляете, какое у меня лицо было, когда ваши эксперты мне рассказали, что именно меня от смерти спасло? Они сказали, что от столкновения с голубями пуля малость направление изменила, так что мне не в лоб попала, а по уху чиркнула и мочку словно скальпелем срезала. – Щебетов откинул волосы, демонстрируя изувеченное ухо. – Теперь вот приходится волосами прикрывать.
– Мда… А еще покушения были?
– Бог миловал. Да и я уже стерегусь.
– Я вижу. – Максим покосился на сидящих за соседним столиком охранников, которые как бы отрезали их от остального зала.
– Еще вопросы есть? – поинтересовался Щебетов и демонстративно посмотрел на часы.
– Вы знакомы с председателем правления банка "Русский Успех" господином Строевым? – тотчас откликнулся Максим.
Щебетов напрягся.
– Нет, а что? – после крошечной паузы ответил он.
– А с его женой?
– Нет. – Щебетов еще раз посмотрел на часы. – У вас ко мне все?
Не отвечая, Максим внимательно оглядел собеседника, припоминая, какими словами описывал Ясин предполагаемого любовника госпожи Строевой. Костя говорил: темные волосы, хорошо за сорок, полноват, но не рыхл, скорее накачан, дорогой прикид. И самое главное – изувеченное ухо. А ведь подходит! Очень даже подходит! Максим, прищурившись, взглянул на Щебетова. "Уж не вы ли, Николай Алексеевич, были с Ларисой в том самом кабаке, а?"
Под его взглядом Щебетов весьма ощутимо занервничал и торопливо сказал:
– К сожалению, у меня больше нет времени… Кстати, я еду в сторону Петровки. Может, вас подвезти?
– Да, спасибо.
Расплатившись, они вышли на улицу. Охранники двигались чуть впереди и по бокам, бдительно следя за прохожими. Внезапно из‑за урны, которая притаилась у самых дверей кафе, раздалось исступленное кошачье мяуканье и прямо под ноги Щебетову выкатился огромный черный котяра, дико сверкнул глазищами и бросился наутек. Щебетов остолбенел, будто увидел приведение. Лицо его побелело, глаза наполнились ужасом. Он заозирался, словно искал чего‑то. Сделал движение назад, к дверям кафе, потом дернулся вперед, к машине. Остановился. Вытер ладонью со лба обильно текущий пот.
– Николай Алексеевич, что с вами? – забеспокоился один из охранников. – Вы хорошо себя чувствуете?
Щебетов уставился на него сумасшедшими глазами и внезапно взревел, яростно сжимая кулаки:
– А ну‑ка проваливай отсюда, придурок! Все проваливайте! Живо! Живо!
Охранники удивленно переглянулись и попятились. Максим тоже невольно отступил назад. Щебетов зацепил его безумным взглядом и тотчас просветлел лицом, раздвигая губы в радостном оскале:
– Ты‑то мне сейчас и нужен, Хранитель! А ну стой! – приказал бизнесмен и прыгнул вперед, прямо на Максима. Но реакция у опера оказалась лучше – он успел отпрянуть в сторону.
– Да стой же ты! – взмолился Щебетов и снова бросился к Максиму.
"Спятил! Ну точно, крышу сорвало!" – успел подумать Вершинин, но тут вроде как издалека донесся чей‑то истошный крик, грохот, а потом земля и небо поменялись местами…

***

Максим провел в больнице пять дней. И все эти дни рядом с ним находилась Катя. Ванька тоже забегал, приносил фрукты, сигареты и торопливо выпаливал новости. Оказалось, что в тот день на Вершинина и Щебетова рухнул балкон. Щебетов получил травмы, несовместимые с жизнью, а Максиму чертовски повезло – он отделался переломом руки и сотрясением мозга.
– Балкон, конечно, свалился совершенно случайно? – мрачно поинтересовался Вершинин.
– Нет, его подпилили, – ядовито ответил Иван. – Конечно, случайно. Дом‑то старый, там уже давно все на ладан дышит.
– И то, что мы оказались под этим балконом именно в «нужный» момент, тоже случайность, – гнул свою линию Максим.
– А вот это уже тебе виднее. Может, ты нарочно Щебетова под тот балкон поставил, – не удержался от шпильки Ванька.
Максим отмахнулся от легкомысленного друга и принялся вспоминать.
– Там еще кот был. Черный такой, огромный, прямо тигр, а не кот. Щебетов его как увидел, будто умом тронулся. – Максим напряженно взглянул на Хорошева. – Я думаю, все дело в том черном коте.
– Ага, это он балконную балку перегрыз, – поддакнул Иван.
– Да я серьезно! – обозлился Максим. – И еще он назвал меня Хранителем…
– Кто, кот? – вздохнул Иван и многозначительно посмотрел на Катю.
– Щебетов! – вспылил Максим. – Щебетов назвал меня «Хранителем». Он сказал: "Ты‑то мне и нужен, Хранитель"… А кота того нужно во что бы то ни стало разыскать. Слышишь, Иван? Я серьезно говорю!
– Конечно, разыщем, ты только не нервничай, – покладисто сказал Иван и снова переглянулся с Катей.
– Максик, ты успокойся, а то голова разболится, – защебетала Катя. – Иван конечно же найдет того кота. А тебе, может, сейчас немного поспать?
– Пожалуй… – Вспышка энергии у Максима прошла, сменившись слабостью и апатией. К тому же и впрямь разболелась голова. Он осторожно пристроил затылок на показавшуюся каменной подушку и вяло спросил: – Кать, а Вероника уже вернулась?
– Нет еще. Но она звонила, спрашивала о тебе. Узнала, что ты в больнице, распереживалась – жуть… Хорошая девушка, и ты ей очень нравишься… Жаль, что ты такой закомплексованный болван – все старую обиду жуешь. Сколько раз я тебе говорила: не все женщины такие, как твоя бывшая. Есть и нормальные. Вероника, например…
– Кать, – прервал ее нравоучения Максим. – А Вероника не сказала, когда вернется?
– Говорила, со дня на день будет, – лукаво сверкнула глазами Катя.

***

Вероника приехала на пятый день, ворвалась в больничную палату подобно весеннему ветру – взволнованная, свежая, невообразимо прекрасная. Расцеловалась с Катей, торопливой скороговоркой выяснила у нее, как обстоят дела у больного, а потом присела на край кровати и положила узкую холодную ладонь на пылающую голову Вершинина.
– Я так испугалась за тебя, – сказала она, и в ее голосе Максиму вдруг почудилась самая настоящая, не фальшивая нежность.
– А чего за меня бояться, – смущенно пробормотал он и подумал: "Я сейчас, наверное, выгляжу как пещерный человек, а то и похуже – небритый, измученный головными болями, пропахший потом и лекарствами".
– Ладно, пойду, поговорю с врачами. – Николь с явным сожалением убрала руку с его лба. – Спрошу, можно ли тебя выписать на домашнее лечение.
– Его нельзя домой – он дома не усидит, сбежит на работу, не долечившись, – возразила Катя.
– Не сбежит, я за ним присмотрю, – улыбнулась Николь. – Я отвезу его к себе и…
– Отличная идея, – поддержала Катя.
– Минуточку, – возмутился Вершинин. – А мое мнение здесь хоть кого‑нибудь интересует?
– Нет! – отрезала Катя и посмотрела на Веронику: – Давай, подруга, действуй.
– Николь, – взмолился Максим, – я не смогу жить у тебя, твоя роскошная квартира сведет меня с ума. Может, лучше это ты переедешь ко мне?
– Было б с чего сводить, – ехидно улыбнулась Николь. – Впрочем, я согласна, будем жить у тебя. – Она перемигнулась с Катей, а у Максима вдруг возникло стойкое ощущение, что его провели, как котенка.
– Николь, а что ты хотела сказать, когда Катя тебя перебила? – запоздало поинтересовался он. – "Я отвезу его к себе и…"? Что дальше?
– "Я отвезу его к себе… – Николь лукаво глянула на Максима, – …к себе в Центр Нетрадиционной Медицины (я там работаю) и покажу одной целительнице. Она в своем деле настоящий мастер и сможет снять твои головные боли за один‑два сеанса". Именно это я и хотела сказать. А ты что подумал?
– Что ты хочешь отвезти меня к себе домой, – пробормотал Максим. – Ну, чтобы мы жили вместе…
– Я свидетель, Николь ничего такого тебе не предлагала, – вмешалась Катя, – это ты сам предложил ей переехать к тебе.
– Обхитрили меня, да? – засмеялся Максим. – Справились с больным?
– Справились, – улыбнулась Николь, – но если ты передумал, можешь забрать свое предложение назад.
– Не заберу, – покачал головой Максим. – Давай попробуем, а там видно будет… – Он осекся, вспомнив Ясина с его таинственной «Машей» и загадочного киллера по прозвищу Демиург. Сердце застучало сильнее, а голова налилась жгучей болью от страшных предчувствий. Вершинин искоса взглянул на точеный профиль Николь. "Было бы лучше, если бы ты рассказала мне о себе всю правду", – тоскливо подумал он.

***

Николь оказалась неплохой хозяйкой, быстро освоившись в его маленькой холостяцкой квартирке. Уже к вечеру пол сиял невиданной чистотой, а с кухни доносился упоительный запах котлет. Максим большую часть дня продремал, расслабленно прислушиваясь к доносящимся с кухни звукам. Ему было хорошо, уютно и, против ожидания, присутствие Вероники совсем не тяготило. Ближе к вечеру она куда‑то ненадолго ушла, а, вернувшись, заставила его подняться с кровати и повела на кухню – ужинать. Максим было закапризничал: дескать, больному полагается еду подавать в постель, но Николь настояла на своем. Максим поворчал для приличия, но пошел. Николь проскользнула прямо перед ним, опередив его на несколько шагов, а потом вдруг резко развернулась и быстро пошла к нему, чудно перебирая ногами, будто танцуя. Приблизилась почти вплотную, заглянула в глаза, и Максим испытал странное чувство – словно его пронзил мгновенный электрический разряд. Руки‑ноги затряслись, дыхание сбилось, в ушах зашумело. Это длилось короткое мгновение, потом неприятные ощущения исчезли, а на смену им пришел невиданный прилив силы. Максим вдруг ощутил себя не просто здоровым, а абсолютно здоровым. Уверенным. Умным. Сильным.
Максим засмеялся от переполняющей его энергии и притянул Николь к себе.
– Может, ужин немного подождет? – игриво спросил он.
– А тебе это не повредит? – забеспокоилась она, потом спохватилась и легкомысленно махнула рукой: – О чем это я! Сейчас тебе ничто не повредит!
Спустя некоторое время они сидели на кухне за накрытым столом, и Максим, уплетая за обе щеки котлеты, спросил нарочито равнодушным тоном:
– Николь, а что это ты со мной такое сделала? У меня словно сил прибавилось. Сил, здоровья и вообще…
– Ничего особенного, – кокетливо улыбнулась девушка. – Я всего‑навсего принесла тебе удачу.
Максим так и застыл, не донеся кусок котлеты до рта. "Моему мужу ничто не грозит, – говорила Лариса Строева. – Я защищаю его. Я приношу ему удачу…" Максим отложил вилку в сторону.
– Николь, скажи, ты знакома с Ларисой Строевой? Женой банкира?
Вероника быстро глянула ему в лицо и сделала вид, что целиком поглощена едой.
– Николь, я задал тебе вопрос, – мрачнея, напомнил Максим.
– Нет, не знакома, – твердо ответила Вероника, но Вершинин был абсолютно уверен, что она лжет.
Поздно ночью Максим осторожно встал, стараясь не разбудить Николь, забрал телефон и закрылся на кухне.
– Да? – откликнулся сонный голос Ивана. – Кому там не спится?
– Вань, извини, это я…
– Ну ты садист, Макс! – возмутился друг. – Три часа ночи!
– Погоди, я по делу, – заторопился Вершинин. – Скажи, вчера по сводке не проходил новый несчастный случай с летальным исходом?
– Проходил… – Иван зевнул. – Депутат Ладов шел по улице и свалился в открытый канализационный люк. Шею сломал.
– Он что же, под ноги не смотрел?
– Слушай, Макс, – разозлился Иван. – Тебе хочется сказочку на ночь? Так возьми детективчик почитай, а меня оставь в покое, мне вставать через три часа!
– Последний вопрос, – взмолился Максим. – Во сколько это было?
– Около пяти вечера. – Хорошев бросил трубку.
Максим налил из чайника холодной воды и залпом выпил, пытаясь усмирить разбушевавшиеся эмоции. Все сходится. Примерно в это время Николь уходила из дома… А на депутата Ладова совсем недавно было совершено три или четыре неудачных покушения… Максим подошел к распахнутому настежь окошку и закурил, пытаясь унять охватившую его дрожь. Николь и Демиург – одно и тоже лицо? Или нет? И что ему делать, если завтра Ясин опознает «Машу» в Николь?!

***

По просьбе Максима Ясин пришел с утра пораньше во двор его дома и устроился на скамейке у подъезда. Увидев в окно, что Костик занял свой пост, Максим попросил Веронику сходить на почту: дескать, ему должно придти одно очень важное заказное письмо.
– Мне не выдадут, – заспорила девушка.
– Ты только узнай, пришло или нет, а дальше я уже сам.
– Ну, ладно, схожу – легко согласилась Вероника.
– Спасибо. – Максим вздохнул, раздираемый противоречивыми чувствами. С одной стороны Николь нравилась ему все больше и больше. Характер у нее оказался что надо: спокойный, покладистый. Она не давала скучать, но и не навязывалась по пустякам. Лучшей спутницы жизни и представить нельзя. А с другой… Может статься, что она так же легко и непринужденно убивает людей. За деньги…
– Не вздумай влюбиться в нее, идиот, – сказал себе Максим и подошел к распахнутому окошку. Облокотился на подоконник, радуясь, что живет на втором этаже, так что запросто сможет различить все нюансы встречи Кости и Николь: их эмоции, выражения лиц и непроизвольные движения.
Ясин в ожидании «Маши» нервно ерзал по скамейке и мял в руке почти полную пачку сигарет. Когда дверь подъезда начала открываться, Костя дернулся, собираясь встать. Лицо его посветлело, губы стали расплываться в радостной улыбке… которая тут же сменилась сперва гримасой недоумения и откровенного разочарования, а потом легкого интереса – Ясин увидел Николь.
Девушка мазнула по Косте равнодушным взглядом и прошла мимо, дразняще стуча каблучками по асфальту. Ясин проводил ее изучающим взглядом, особенно внимательно разглядывая обтянутые узкой юбкой бедра, а потом плюхнулся обратно на скамью.
Максим спустился вниз.
– Ну, видел? – спросил он Костю.
– Которая только что прошла? Нет, не она, – уверенно заявил Ясин. – Конечно, обе черненькие, но… нет Макс, Маша совсем другая. Маша все же больше на русскую похожа, а эта на… японочку, что ли.
– А если эту загримировать? – уточнил Максим.
– Нет, – покачал головой Костя. – Нос, разрез глаз, овал лица, рост – все разное, так не загримируешь.
– Ладно, спасибо, – Максим протянул руку.
– Рад помочь. – Костя замялся. – Ты это… если Машу найдешь, дашь мне знать, а?

***

Поздним вечером в гости зашел Иван. Выглядел уставшим и расстроенным.
– Чего случилось‑то? – встревожился Максим.
Иван покосился на Веронику.
– Макс, пойдем во двор, покурим.
Вершинин схватил ветровку. Николь озабоченно нахмурила брови, но возражать не стала.
Вышли во двор. Не сговариваясь, направились подальше от дома. Дошли до пустующей по ночному времени детской площадки. Уселись на скамейку, закурили.
– Ну что стряслось? – спросил Максим.
Иван поморщился.
– У нас вроде как маньяк объявился.
– Давно? Ты ничего не рассказывал.
– Так о маньяке поначалу и речи не шло. Убийства совершались в разных районах, – объяснил Иван. – Ими занимались ребята с мест… Первые два убийства были с разницей в неделю, а в последние дни маньяк зачастил: один труп в два дня… Итого шесть… Короче, сегодня принято решение объединить дела в одно и…
– Ну понятно, – кивнул Максим, – передать в наш отдел.
– Да. Создали группу. – Иван стряхнул пепел и посмотрел на Вершинина. – Захаров спрашивал, не мог бы ты выйти на работу?
– Завтра приду, – кивнул Максим. – Расскажи об убийствах подробнее.
– Так, – задумался Иван. – Убийства очень похожи на ритуальные. В брошенных или недостроенных домах убийца выбирал этаж повыше, притаскивал связанную жертву и выпускал ей кровь – всю, до капли. По заключению экспертов он делал это с помощью обычной медицинской иголки, которую используют, чтобы взять кровь у доноров. Все жертвы в момент «процедуры» были в сознании. Смерть наступала от потери крови. – Иван взглянул на Максима, сузив глаза. – Представляешь, какая мразь: сидел и смотрел, как они истекают кровью. Они умирали несколько часов, а он сидел и смотрел!
Максим молча поиграл желваками.

***

На следующий день, не смотря на протест Вероники, Максим пришел на Петровку. Отдел и впрямь стоял на ушах: серийный убийца – это тебе не фунт изюма. К тому же об убийствах пронюхали журналисты, и утренние газеты пестрели броскими, леденящими кровь заголовками.
Начальника отдела, майора Захарова, с самого утра вызвали к генералу и по возвращении злой донельзя майор собрал группу у себя в кабинете с явным намерением "навставлять им фитилей". В группу, помимо сотрудников «убойного» отдела входили еще пара ребят "с мест" – те самые опера, которые с самого начала занимались этими убийствами.
– Так, господа сыскари. – Майор Захаров обвел тяжелым взглядом подчиненных. – С момента первого убийства прошла уже чертова уйма времени, а что мы сделали за это время?
– Идентифицировали всех убитых, – буркнул Иван. – Опросили их родственников и знакомых…
– Мало! – стукнул кулаком по столу Захаров. – Что еще? Давайте версии, соображения. Ну? Говорите, у кого что.
– Что мы знаем о нем? – принялся вслух рассуждать Слава Шорохов, молодой опер из Лосиноостровского отделения. – Почему убивает именно так, знаем?
– В вампира играет, – откликнулся Иван. – Кстати журналисты его так и окрестили "Полуденный Вампир".
– А почему "полуденный"? – не понял Максим.
– Так он днем убивает, – пояснил Иван.
– А куда он девает кровь, интересно? Не выпивает же в самом‑то деле?
– Уносит с собой, – предположил Иван. – Зачем, не ясно, но эксперты поблизости от мест убийств следов крови не обнаружили.
– Ты выяснил, были ли жертвы знакомы между собой? – спросил у него Захаров.
– Там туману много, – поморщился Иван. – Двое – родственники, но очень‑очень дальние, отношения вроде не поддерживали, а остальные… Явной связи между ними нет, но…
– Но?
– Все убитые внешне имеют определенное сходство: темные волосы, тип лица отчасти характерен для народов нашего крайнего севера: якутов, эвенков…
– Чукчей, – не удержался от смешка Слава Шорохов, но тут же скис под выразительным взглядом Захарова.
– Хотя по паспорту – все русские, – продолжал Иван, сделав вид, что не заметил оплошности молодого коллеги, – так что национальный признак можно отбросить.
– Из четверых одна женщина, – напомнил Захаров.
– Да. Маньяк явно выбирает жертвы не по половому признаку. И возраст у них разный: от двадцати девяти до шестидесяти лет. Профессии, материальное положение, пристрастия – все разное. Районы, где жили убитые – разные, да и места убийств вроде выбираются случайно – поближе к месту жительства жертвы.
– Значит, общее только тип лица… – Захаров задумчиво покрутил в пальцах авторучку. – Знать бы, где он ищет свои жертвы, можно было бы приготовить подставу, а так…
Зазвонил телефон. Захаров снял трубку. Послушал, помрачнел.
– У нас еще один труп, мужики.

***

Недостроенная двенадцатиэтажка слепо пялилась на улицу Мамонтова пустыми оконными проемами, а хобот застывшего рядом подъемного крана напомнил Максиму останки древнего динозавра – давным‑давно вымершего и всеми позабытого.
– Стройка прекращена в прошлом месяце из‑за недостатка финансирования, – сообщил местный участковый, встретивший группу у широко распахнутых ворот.
– Кто труп нашел? – спросил его Хорошев.
– Мальчишки. Они здесь любят играть, хотя я им сотню раз твердил, что…
– А где они сейчас? – перебил Иван.
– Одного в больницу увезли – у него от увиденного шок начался, а второй дома, с родителями. Это родители меня как раз и вызвали. Прибежали в участок, лица белые…
Иван поморщился, но на этот раз прерывать говорливого коллегу не стал. Так, под бормотание участкового, они прошли через перепаханный двор, поднялись по усыпанной строительным мусором лестнице на девятый этаж и вошли в гулко‑звенящую пустую коробку будущей огромной квартиры…
Максим узнал ее сразу. Еще издали. По роскошным черным волосам, очень нелепо смотревшимся на засыпанном известкой цементном полу.
Прекрасные глаза Ларисы Строевой были широко раскрыты, но отнюдь не ужас застыл в них. Решимость. Отчаянная решимость читалась в мертвых глазах женщины.
– Макс, смотри, – дотронулся до его руки Хорошев. Вершинин обернулся и закаменел лицом – на противоположной стене был нарисован портрет Ларисы, очень искусно нарисован, талантливо. Вот только вместо красок использовалась кровь…
– Пока она тут истекала кровью, он ее портрет рисовал! – ахнул Слава Шорохов. – Вот мразь, урод, подонок!
– Иван, – Вершинин оттащил друга в сторону. – Ты можешь посчитать меня психом, но выслушай то, что я сейчас скажу.
– Ну? – Хорошев посторонился, пропуская экспертов.
– Эти все убийства связаны…
– Естественно, – скривился Иван. – Это дело рук Полуденного Вампира, кто бы сомневался.
– Я не о том, – торопливо заговорил Максим. – Я говорю, что Полуденный Вампир как‑то связан с убийством банкира Строева и убийством Щебетова, и еще с дюжиной подобных…
– Максим, – Иван раздраженно вскинул руки. – Это бред собачий, чушь. То были несчастные случаи, пойми, а это…
– Ладно, как хочешь, – помрачнел Максим. – Но я уверен, что между Демиургом и Полуденным Вампиром есть связь.
– И какая же?
Максим помолчал, пытаясь облечь свои интуитивные догадки в слова. Мысли у него понеслись вскачь. Так… Николь и Лариса Строева были внешне немного похожи и явно обладали какими‑то сходными способностями… И если предположить, что Полуденный Вампир не зря выбрал в качестве очередной жертвы Ларису… и вообще, он не случайно убивал людей именно с таким типом лица… и если Демиург – это все‑таки Николь или кто‑то, подобный ей и Ларисе, то…
– Я думаю, – наконец, сказал Максим, – что Полуденный Вампир охотится за Демиургом! Полуденный Вампир – не маньяк. Он выбирает жертвы целенаправленно – по наличию у них особых способностей.
– Каких способностей? – заинтересовался Иван.
– Э… – Максим замялся, подбирая нужное слово. – Паро‑нормальных.
Иван скривился и посмотрел на друга.
– Я понимаю, балкон для тебя даром не прошел, но все же давай работать. А фантазии оставим журналистам…

***

Домой Вершинин возвращался в очень плохом настроении. Ему не давала покоя мысль, что Николь каким‑то образом замешана в этом деле. Погруженный в тягостные мысли Максим вошел в свой подъезд и тотчас ему в ноздри ударил обалденно вкусный запах. Пахло жареной картошкой с луком и грибами. Максим завистливо сглотнул слюну. "Живут же люди. А у меня в холодильнике наверняка хоть шаром покати", – тоскливо подумал он и осекся – Николь! Он же теперь живет не один! Наверняка и его дома ждет что‑нибудь вкусненькое. Максим невольно повеселел и ускорил шаг.
Действительность превзошла все его ожидания – это никто иной как Николь приготовила ту самую жареную картошку.
После еды Максим немного размяк и не стал, как планировал, устраивать Веронике допрос с пристрастием. Он решил пойти другим путем – откровенно и очень подробно рассказал ей о деятельности Полуденного Вампира и об убийстве Ларисы Строевой.
Девушка слушала молча, ее застывшее лицо напоминало маску. И так же бесстрастно прозвучал ее голос:
– Ты можешь назвать мне все его жертвы поименно?
Максим принялся перечислять. Вероника выслушала и несколько мгновений молчала, размышляя.
– Я не уверена, но… думаю, что те четверо, которые погибли первыми, были убиты по ошибке, – наконец сказала она. – Настоящей целью убийцы скорее всего были Сергей Берестов и Мария Кедрова… Я не знаю, кто убийца, – сказала она, перехватив настороженный взгляд Максима. – Я высказываю только свои предположения.
– И на чем они основаны?
– Берестов и Кедрова – родственники, – сказала Вероника. – Мария в девичестве тоже была Берестовой.
– А ты откуда знаешь? – удивился Максим.
– Я тоже Берестова.
– Погоди! – Максим непонимающе помотал головой. – По паспорту ты – Петрова.
– Да, это фамилия моего отца, а моим прапрадедом был Илья Берестов.
– Так. – Максим попытался пройтись по тесной кухоньке из угла в угол. – Ты хочешь сказать, что Полуденный Вампир охотится за потомками некоего Ильи Берестова?
– Я не уверена, но… – Николь пожала плечами.
– А Лариса Строева? – спросил Максим. – Она тоже из Берестовых?
– Конечно. Она моя троюродная сестра.
– А Щебетов? – уточнил Максим, уже зная ответ.
– Тоже наш родственник… Очень дальний… Не знаю, как это правильно называется, но я всегда звала его дядей.
– А Ладов? Депутат? Он погиб на днях, свалился в канализационный люк.
– Нет, – покачала головой Николь. – Он не из наших, не из Берестовых.
– А эти? – Максим перечислил шестнадцать фамилий людей, погибших подобно банкиру Строеву и депутату Ладову от фатальных несчастных случаев.
Вероника слушала очень внимательно и отрицательно качала головой на каждую фамилию.
– Ага. – Максим сел на табурет и задумчиво почесал макушку. Что же получается? Получается, что все убийства строго делятся на две группы…
Он схватил салфетку, разыскал в ящике стола огрызок карандаша и написал: "Полуденный Вампир". Потом взял вторую салфетку, мельком глянул на Николь и написал: «Демиург». Девушка прочла, но выражение ее лица не изменилось. Максим было обрадовался: не причастна! А потом тут же одернул себя: возможно, она просто хорошо умеет владеть собой. Он снова потянулся к салфеткам. Перечислил установленные жертвы обоих убийц. На салфетке Полуденного Вампира оказалось семь фамилий, включая Ларису Строеву, на салфетке Демиурга – девятнадцать, включая банкира Строева, Щебетова и депутата Ладова. Затем появились надписи: "способ убийства". У Демиурга – "несчастный случай", у Полуденного Вампира – "обескровливание жертв". Максим полюбовался на обе салфетки, и записал следующий подзаголовок: "принцип отбора жертв". Подумал. К Демиургу записал: "предыдущие неудавшиеся покушения". К Полуденному Вампиру: "принадлежность к роду Берестовых со знаком вопроса". А в скобках уточнил: "версия Николь". Девушка фыркнула, но промолчала. На салфетках появилась последняя графа: «мотив». На салфетку Демиурга Максим, не колеблясь, записал: «деньги». На салфетку Полуденного Вампира ничего писать не стал. Вопросительно посмотрел на Николь. Девушка вильнула взглядом. Максим вздохнул – не хочет говорить. Ладно, разберемся потом. Он внимательно перечитал все записи, задумчиво покусывая кончик карандаша. Вроде все логично, все четко. Хотя… В эту схему не очень вписывается убийство Щебетова. Способ убийства – несчастный случай – соответствует Демиургу, а принцип выбора жертвы – потомок Ильи Берестова – Полуденному Вампиру. Хотя неудачное покушение на Щебетова также имело место. Значит, Щебетов был потенциальным объектом обоих убийц. Может статься, что если бы Демиург не добрался до него первым, в скором времени его бы подкараулил Полуденный Вампир. Получается, что с убийством Щебетова полной ясности нет.
– Начнем с начала, – сказал Максим. – Николь, ты знаешь, кто покушался на банкира Строева и Щебетова? Давай, Николь, не темни. Тебе не кажется, что пришла пора рассказать мне ВСЮ правду?
– Я попробую, – нерешительно откликнулась она. – Но на самом деле я знаю очень мало. Кто покушался на мужа Ларисы и дядю Колю я не знаю, какие‑нибудь их враги по бизнесу. Но киллер не смог бы причинить им вред, поэтому ни Лариса, ни дядя Коля не очень‑то беспокоились по этому поводу.
– Киллер не смог бы причинить им вред? Но почему? Что такого особенного было, к примеру, в банкире Строеве? – засомневался Максим.
– Не в нем, в Ларисе. Она защищала его, приносила ему удачу, а дядя Коля обеспечивал себя удачей сам…
– Это я уже слышал – про удачу, – перебил Максим. – Но как это возможно на деле? Как можно "принести удачу"?
– Легко. Удача – это такая же энергетическая субстанция, как человеческая мысль, например. Вот ты наверняка слышал, что всех людей окружает аура?
– Слышал, слышал, – отмахнулся Максим, не желая пока погружаться в паро‑нормальные дебри. – Ты потом расскажешь про ауру, а пока давай вернемся к убийствам… Ты говоришь, что ОБЫЧНЫЙ киллер не мог убить ни Строева, ни Щебетова. Но оба они мертвы. Почему? – Он затаил дыхание, ожидая ее ответа: ведь теперь речь просто обязана зайти о Демиурге! Если Николь не причастна, она сама выскажет предположение о НЕОБЫЧНОМ киллере.
Но девушка молчала.
– Как ты думаешь, они были убиты, или все же им действительно фатально не повезло? – поторопил ее Максим.
– Были убиты, – наконец, решительно кивнула Николь. – После смерти мужа Лариса собрала нас с дядей Колей и сказала, что кто‑то из наших начал Жесткую Охоту. Дядя Коля тогда засомневался, сказал, может это случайность? Но Лариса настаивала. Они в тот день сильно поругались, и в конце концов дядя Коля пообещал, что проверит каждого.
– Каждого из кого?
– Каждого, в ком течет кровь Берестовых. Хотя сделать это не так‑то просто. У Ильи и Дуни было пятеро сыновей. Один сгинул в сталинских лагерях, двое погибли на войне, один пропал без вести. Более менее на виду оставался мой дед – Кузьма Берестов.
– Ясно. – Максим подошел к раскрытому окошку, присел на подоконник и закурил. – И Щебетов стал проверять ваших родственников, так? Ты ему помогала?
– Да, – кивнула Вероника. – Мне пришлось срочно уехать в Красноярск именно по этому делу.
– Кстати о родственниках. Почему вы все усиленно делали вид, что не знакомы друг с другом?
Вероника замялась, но Максим ясно видел, что девушка не пытается уйти от ответа – она просто обдумывает, как доходчивее сформулировать свою мысль.
– Давай я сварю нам кофе, – предложила Николь, – а то в голове сумбур.
Максим кивнул. Кофе сейчас и впрямь не помешает. Он взглянул на часы. Полтретьего ночи. Или, правильнее сказать, утра? Да, разговор несколько затянулся, и конца ему не видно – слишком много еще осталось невыясненного.
– Николь, а что такое "Жесткая Охота"? – вспомнил Максим.
– Это… Можно я начну немного издалека? Ты спрашивал, почему мы все делаем вид, что незнакомы… Так вот. У всех потомков Дуни и Ильи Берестовых есть кое‑какие необычные способности. Мы – Видящие. Мы видим удачу других людей и можем забирать ее себе. Или отдавать. Это одинаково несложно… Удача в той или иной степени есть у каждого человека. У кого‑то больше, у кого‑то меньше. Ее величина непостоянна. Она то уменьшается, то увеличивается по естественным причинам. Кроме того люди, частенько сами того не зная, отбирают удачу друг у друга или, напротив, так же неосознанно делятся ею… Не буду рассказывать тебе, что такое удача. Ты понимаешь, что это и успех в бизнесе, и деньги, и прочие мелкие житейские радости. Например, если ты едешь на курорт, под завязку нагруженный удачей, то самолет прибудет на место без поломок и задержек, а чей‑то ребенок не обольет твое любимое платье соком. Номер в гостинице тебе достанется с видом на море, а кондиционер не сломается в самый разгар жары. Но это так – из мелочей. А по крупному – ты всегда будешь находиться в нужном месте в нужное время. В общем, иметь удачу – это быть благополучным, здоровым и богатым.
– Да‑а, хорошо, – завистливо покрутил головой Максим, – мне бы так!
Николь на миг опешила и взглянула на него с опасливым любопытством. Так обычно смотрят на хищников или сумасшедших – и интересно, чего еще учудит, и страшно – как бы не набросился. Максиму от ее взгляда стало не по себе.
– Рассказывай дальше, – поторопил он, желая сгладить неловкость.
– На чем я остановилась? А, да… Мы видим удачу, мы в некоторой степени одержимы ею. Это как наркотик – попробовав раз, уже невозможно отказаться, уже невозможно жить без нее… Мы забираем удачу у других людей. Не всю – только часть, настолько маленькую, что они этого почти не замечают. Ну, разве что после контакта с нами нарвутся на хамство в троллейбусе, или поезд в метро простоит дольше обычного, и они опоздают на важную встречу. В худшем случае поскользнутся на незамеченной луже…
– …или на банановой кожуре, да прямиком виском о камень, – подсказал Максим, мрачнея.
– Нет, – решительно воскликнула Николь. – У Строева отобрали удачу всю – до капли, именно поэтому его падение закончилось смертью. Мы никогда не поступаем так. Ты вспомни, когда я впервые забрала часть твоей удачи, ты тоже поскользнулся, но упал мягко, даже шишки не набил.
– Это верно, – подтвердил Максим.
– Вот. Мы забираем очень малую часть удачи и называем это Ласковой Охотой.
– А если забрать удачу целиком, как у Строева и Щебетова, то это и будет Жесткая Охота, – договорил Максим. – А какую роль во всем этом играет черная кошка?
– Все кошки, независимо от цвета, являются природными магнитами удачи. А в черных эти свойства достигают пика, – объяснила Николь. – Если светлая или цветная кошка перебежит кому‑нибудь дорогу, она заберет только часть его удачи. Черная же, если пробежит достаточно близко, отберет всю удачу, целиком.
– Значит, надо сторониться кошек, – хмыкнул Максим.
– Напротив, – возразила Николь. – Кошки способны как забирать, так и отдавать удачу. Если кошка ластится к человеку, трется о его ноги, или человек просто гладит ее, он заряжается от нее удачей. Причем чем темнее кошачий окрас, тем больше удачи она способна отдать. Недаром говорят, что кошки способны исцелять своих хозяев. В какой‑то мере так оно и есть – кошки приносят удачу, а, стало быть, и здоровье, и мир в семье, и благополучие. Но очень важно, чтобы кошка любила своего хозяина. Только в этом случае она отдаст ему удачу. В противном случае – заберет. А возможен и худший вариант. Если кошку сильно обидеть или начать истязать, перед смертью она может наложить на мучителя проклятие…
– Проклятие Черной Кошки, – недоверчиво хмыкнул Максим. – Такие сказочки надо рассказывать тинейджерам ночью у костра.
– Напрасно ты мне не веришь, – обиделась Николь.
Максим пожал плечами и поспешил сменить тему.
– И все же мне неясно, почему вы скрываете свои родственные связи? – спросил он.
– Мы не скрываем намерено. – Николь все еще сердилась. – Здесь срабатывает инстинкт хищника. У каждого из нас свой… так сказать… участок охоты… Мы сторонимся друг друга, не любим контактировать между собой.
– Понятно, – сказал Максим. – Боитесь пересечения интересов… Значит, киллер по прозвищу Демиург – это кто‑то из ваших, из Берестовых.
– Странная кличка для киллера, – покачала головой Николь. – Демиург означает Творец, Создатель, а никак не убийца.
– Ну если понимать термин Демиург в значении Вершителя Судеб, то это очень даже подходит для киллера, – не согласился Максим. – Николь, а ты не догадываешься, кто это может быть?
– Нет. Но утром я составлю тебе список всех Берестовых, кого знаю, разумеется. Я же говорю – некоторые из нас затерялись во времени… Ах, – спохватилась Николь, – я совсем забыла про кофе! Насыпать насыпала, а воду не налила и включить забыла.
Некоторое время на кухне царило молчание. Максим сидел на подоконнике и курил, Николь возилась с кофеваркой.
Наконец, две чашки с крепким эспрессо встали на столе, распространяя дивный аромат. Максим выбросил окурок в окно и перебрался на табурет. С наслаждением хлебнул горячий напиток.
– Хорошо. – Он посмотрел на Николь и уточнил: – С тобой хорошо.
Она радостно улыбнулась и положила свою ладонь поверх его руки. Максим помялся нерешительно, но все же спросил:
– Николь, а ведь наше знакомство не было случайным. Это ты подстроила его. Зачем?
Девушка слегка смутилась.
– Видишь ли…
– Ладно, говори, чего уж там, – подбодрил ее Максим.
– Впервые я услышала о тебе от Ларисы. Она позвонила мне и рассказала, что встретила прирожденного Хранителя. Мне стало любопытно на тебя взглянуть, ведь прирожденный Хранитель – это большая редкость… Я приехала на Петровку и подкараулила тебя у проходной. Посмотрела, а потом… в общем, захотела познакомиться с тобой поближе. Я попросила дядю Колю, он поручил своим ребятам собрать на тебя досье, потом помог мне «случайно» познакомиться с Катей… а дальше ты знаешь.
– Знаю, – Максим потянул Николь за руку, заставляя подойти к нему. Усадил к себе на колени, вдохнул пьянящий аромат ее духов. – Что значит «Хранитель»? Что именно я храню?
– Удачу. Ты – Хранитель Удачи. Ты – ее источник. Без таких, как ты, людям было бы гораздо труднее жить…
Хранитель Удачи! Максим недоверчиво усмехнулся.
– Я сказала правду, – насупилась девушка. – Ты – хозяин удачи, но подсознательно почему‑то не хочешь ею пользоваться.
– С чего ты взяла, что не хочу? – удивился Максим. – Может, я просто не умею?
Николь покачала головой.
– Умение у тебя в крови. Ты именно не хочешь… Погоди, не спорь со мной, я объясню… Для начала ответь: как часто ты играешь в лотерею или на игровых автоматах?
– Вообще не играю, – ответил Максим.
– Почему?
– Да потому что не хочу терять время на такую ерунду, – фыркнул Максим.
– А как же возможный баснословный выигрыш? Халявные деньги? – настаивала Николь.
Максим смерил ее выразительным взглядом:
– Сказки для младшего школьного возраста. Как говорится, чтобы выиграть в казино, нужно сначала купить его.
– Понятно… Так вот, открою тебе один секрет: ты выигрывал бы каждый раз. Каждый! Ты мог бы бросить работу и очень небедно жить на подобные выигрыши. – Она сделала паузу. – Ну, что? Захотелось пойти поиграть?
– Нет, – честно ответил Максим. – Не сочти меня занудой, но легкие деньги не приносят радости. Это во‑первых. А во‑вторых… Как ни странно это прозвучит, но я люблю свою работу.
– Я так и думала, – засмеялась Николь. – Вот почему я и сказала, что ты просто не хочешь пользоваться своей удачей… Перед такими как ты по жизни всегда открывается масса возможностей. Ты мог бы заняться бизнесом, стать одним из богатейших людей планеты. Или пойти в политики, стать депутатом, министром, президентом, в конце концов, но ты выбрал…
– Я мент, – отрезал Максим. – И останусь им. Я не буду ни депутатом, ни олигархом. И тебе придется принять это или… давай расстанемся сразу!
– Не дождешься, – ехидно прищурилась Николь и пощекотала волосами его щеку. – Мент меня вполне устраивает.

***

Не успели они заснуть, как их разбудил телефонный звонок. Максим взглянул на часы: восемь утра, и поднял трубку.
– Максим Павлович Вершинин? – прозвучал в трубке женский голос. – С вами говорят из городской больницы номер девять. К нам на скорой доставили некую Хорошеву Екатерину Ивановну с пулевым ранением брюшной полости, а ее муж, Хорошев Иван Дмитриевич…
– Ваш адрес? – перебил Максим. – Я еду!
– Я с тобой, – заторопилась Николь.
Максим кивнул и бросился в прихожую…

***

Мужчина сидел в припаркованном возле подъезда Вольво и поглядывал на окна второго этажа. Уже скоро загонщики спугнут дичь, и та побежит, не различая пути, прямо в расставленную охотником ловушку…

***

Распахнув дверь, Максим вылетел на лестничную площадку, едва не споткнувшись о какой‑то мохнатый клубок, который оказался огромным черным котом. Кот выгнул спину дугой и зашипел.
– Никак старый знакомый. Вот ты и попался, дружок! – Вершинин попытался схватить кота. Тот отскочил на шаг, злорадно блестя зелеными глазами.
– Старый знакомый? Кто такой? – Николь вышла из квартиры и захлопнула дверь.
– Кот. Это он тогда напугал Щебетова, – ответил Максим и сделал вторую попытку. Но зверь с небывалой прытью проскочил между его рук, умудрившись мазнуть хвостом по ногам и Максима, и Николь, а затем понесся, сломя голову, вниз по лестнице.
Николь побледнела, покачнулась и прижалась спиной к стене.
– Назад! Скорее вернемся в квартиру! – в панике прошептала она.
– Нет, – отказался Максим. – Надо ехать, Катя и Ваня в больнице.
– Мы не доедем, – возразила девушка и взглянула умоляюще, отчаянно. – Он только что отнял удачу у нас обоих. Как ты не понимаешь, мы просто‑напросто не доедем!
Но Максим упрямо шагнул к лестнице.
– Я должен ехать, пойми!
– Ладно, подожди минуту… – Николь пристально вгляделась в Максима. – Золотая нить удачи у тебя все еще есть, – пробормотала она, – слабенькая, но есть… Впрочем, некоторые люди с такой слабенькой нитью живут всю жизнь и ничего… Интересно, как быстро ты восстанавливаешься? Лично мне понадобится больше суток или чужая удача…
– Николь, нет времени, – поторопил ее Максим.
– Ладно, езжай… Только будь осторожен.
– А ты? Поедем вместе.
– Нет, – отказалась Николь, – я подожду тебя дома.
Максим кивнул и устремился вниз по лестнице, а Николь с тоской прошептала, глядя ему вслед:
– В отличие от тебя, у меня почти не осталось удачи. Со мною рядом сейчас опасно. Смертельно опасно…

***

Сидящий в Вольво мужчина нежно погладил бархатную черную шкурку. Кот довольно заурчал и потерся щекой о руку хозяина.
– Ты мой хороший, ты мой славный, – ласково приговаривал мужчина, наглаживая кота. – Ух, сколько же ты мне удачи сегодня принес, добытчик ты мой! Видно этот мент большой везунок. Вернее, был им! А может, ты заодно отобрал удачу и у девчонки? – Он засмеялся и почесал зверя за ухом. – Скоро я куплю тебе рыбки. Осетринки или семги, что сегодня захочет мой малыш?
Кошачье урчание усилилось. Теперь в салоне словно работал маленький трактор. Мужчина снова засмеялся и рассеянно взглянул в сторону подъезда…
– Это как же, а?! – воскликнул он, удивленно глядя, как Вершинин со всех ног вылетел из дома на улицу и понесся в сторону проспекта. – Ни хрена себе! Ты жив?! Ты не споткнулся и не упал с лестницы?! Не сломал себе шею?! – Мужчина помотал головой и восхищенно присвистнул: – Ну ты силен, мент, или… Да ты никак Хранитель! Ладно, черт с тобой, твоя удача – живи. Мне‑то нужен совсем не ты. А вот она теперь полностью в моих руках. Она – последнее звено в цепи, последний рубеж, и после ее смерти уже никто не сможет помешать мне!
Он засмеялся, обнажив ровные, очень белые зубы, осторожно переложил кота на заднее сидение, вылез из машины и уверенно вошел в подъезд…

***

Николь была на кухне, варила себе кофе, когда внезапно на пороге возник незнакомый парень с темными, зачесанными назад волосами и обаятельной белозубой улыбкой.
– А у вас дверь не заперта, – весело сообщил он.
Николь чертыхнулась – в этой суете она и впрямь забыла про дверь – и настороженно посмотрела на незваного гостя. Первое, что ей бросилось в глаза – его удача. Он был накачан ею под завязку, а второе – его глаза. Несомненно, он был одним из Видящих, вот только…
– Представлюсь сразу, – сказал он. – Журналисты прозвали меня Полуденным Вампиром, хотя мне больше нравится прозвище Демиург. Впрочем, ты, Николь, можешь называть меня просто – Руслан. Руслан Берестов.
– Ты врешь! – отрезала Николь. – Ты Видящий, но не по крови. Ты не Берестов.
– От рождения нет, – согласился он. – Берестова – фамилия моей жены. Анжела Берестова, ты же знаешь ее.
Николь промолчала. Руслан по‑хозяйски осмотрелся и кивнул на кофеварку.
– Может, сваришь и мне чашечку? Разговор у нас предстоит долгий.

***

Максиму по пути в больницу повезло трижды. Во‑первых, он почти сразу остановил тачку, во‑вторых, как правило забитый в это время дня машинами мост через Москва‑реку был практически пуст, а в‑третьих, водителю удалось поймать зеленую волну – большую часть пути их сопровождал зеленый сигнал светофора.
– Ух! – восхищенно сказал водитель, припарковывая машину возле больничных ворот. – Ни разу еще не проезжал такое расстояние за десять минут! Вот бы всегда так везло, как сегодня.
– Да‑да, – Максим торопливо сунул ему приготовленные заранее деньги и побежал по аллее к мрачноватому, грязновато‑желтому корпусу.
Иван нервно мерил шагами коридор перед дверью с суровой надписью "Операционный блок". Увидев друга живым и невредимым, Максим радостно бросился к нему.
– Жив?! А мне сказали…
– В Катю стреляли, – перебил Иван и взглянул на Максима огромными блестящими глазами несчастного, потерянного щенка. – Мы вышли утром из дома вместе: я – на работу, а она хотела пораньше на рынок сходить, творогу свежего купить… Тут выстрел из кустов… Катя упала… Я вызвал скорую… – Иван стиснул зубы и с размаху грохнул кулаком об стену. – Макс, почему в нее, почему не в меня?!
– Ты видел, кто стрелял?
– Нет, – сник Иван. – Говорю же, там кусты густые… А когда Катя упала, мне уже не до стрелка было… Хорошо хоть скорая приехала почти сразу… А Катя всю дорогу так стонала страшно. Вцепилась мне в руку и стонала…
– Тихо, тихо, успокойся, все будет хорошо, – фальшиво пообещал Максим и кивнул на дверь с надписью "Операционный блок". – Она там?
– Да. Ее увезли туда сразу же. А меня не пустили, представляешь? Я и корочки им под нос совал и…
– Пистолетом нам угрожал! – раздался за спиной укоризненный женский голос. Максим обернулся. К ним быстрым шагом подходила полноватая женщина в белом халате. – Как маленький ребенок, чесслово! – пожаловалась она Максиму. – Он думал, что если будет рядом с женой стоять и за руку ее держать, то пуля у нее сама собой из брюшины выпрыгнет. Ее привезли в таком состоянии, что… А он вцепился ей в руку и не отпускал. Еле оттащили… Да еще и пистолетом размахивал! Вот помрет жена, сам будет виноват!
При последних словах врача Иван побелел, губы у него задрожали, а в глазах появились слезы. Он шмыгнул носом и до боли вцепился в плечо Максиму. Тот осуждающе взглянул на женщину:
– Вы бы это… слова‑то поаккуратнее подбирали, а то как бы его самого откачивать не пришлось.
Врачиха вздохнула.
– Ладно, простите. Но я ведь тоже не железная – струхнула, когда он на меня с пистолетом попер. Теперь вот злюсь на него.
Максим кашлянул и взглянул в сторону операционной.
– Как она там, а?
Женщина смерила Максима изучающим взглядом:
– Ты кто им будешь? Родственник, друг?
– И то и другое, – твердо ответил Вершинин.
– Тогда пойдем, поговорим, – кивнула она. Максим торопливо пошел в указанном направлении. Иван тоже было дернулся, но врачиха грозно нахмурилась и решительно произнесла: – Без тебя! Ты здесь жди!
Максим следом за женщиной вошел в комнату с надписью «Процедурная», стараясь не обращать внимания на тревожащие, острые запахи лекарств.
– Ну, так. Положение у твоей родственницы серьезное. Пуля оказалась непростая, а «вертлявая». Она не навылет прошла, а внутри засела, да еще и похозяйничала там от души. Задеты жизненноважные органы. Но шанс у нее есть. Многое сейчас зависит от хирургов, которые операцию ей делают… Ты не бойся, – остановила она порыв Максима, – Станислав Дмитрич у нас как говорится хирург от бога, да и Игорь не плох. Хотя операция очень сложная… Скажу честно, чтобы твою родственницу с того света вытащить им в операционной сейчас чертовская удача нужна!
Максим как во сне вышел в коридор. Иван бросился к нему с вопросами, но Вершинин будто не слышал друга. "Нужна удача", – стучало у него в голове. "Ты – Хранитель Удачи", – сказала ему Вероника.
Максим отошел подальше от Ивана и схватился за мобильник.
– Да? – откликнулась Вероника. Ее голос был каким‑то безжизненным, но Максим не обратил на это внимания.
– Николь, ты говорила, что я – Хранитель Удачи. Это правда? Это не шутка?
– Правда, – после паузы ответила девушка. Максиму показалось, что она сказала что‑то в сторону, но он не расслышал, что именно.
– Ты там не одна? – удивился Максим.
– Одна. Как дела у Кати и Вани?
– Иван в порядке, а Кате плохо, я потому и звоню. Ей сейчас нужна удача. Я могу отдать ей свою?
– Можешь. Нужно просто пересечь ее путь в обратном направлении.
– То есть? – не понял Максим.
– Если быстро пересечь путь человеку, ты заберешь часть его удачи. А если ты, напротив, хочешь отдать ему свою удачу, нужно пройти наоборот. Причем, чем ближе к человеку ты проходишь, тем больше удачи забираешь или отдаешь. – Вероника внезапно сбилась и снова сказала несколько слов в сторону от трубки.
– Николь, – окликнул ее Максим. – Ты с кем там разговариваешь?
– Ни с кем, это телевизор работает, – быстро ответила девушка, и в ее голосе явственно прозвучала какая‑то странная, напряженная интонация.
Максим насторожился – что‑то было не так.
– И что показывают? – осторожно уточнил он.
– Ужастик. Про Дракулу.
Беспокойство Максима усилилось – Вероника терпеть не могла ужастиков.
– Николь…
– Со мной все в порядке, – твердо сказала девушка. – Вначале ты должен помочь Кате.
– Да, – спохватился Максим. – Так как мне отдать ей удачу?
– Надо пройти как можно ближе боком или развернувшись спиной.
– Развернувшись спиной к кому? К ней? – не понял Максим, но внезапно трубка запищала короткими гудками. Максим снова набрал номер, но телефон в его квартире молчал. Он попробовал Вероникин сотовый.
– Абонент не отвечает или временно не доступен… – сообщил приятный женский голос.
Максим чертыхнулся. С Николь явно что‑то не так. Нужно как можно скорее вернуться домой. С другой стороны нельзя сейчас бросить Катю. Максим помотал головой, пытаясь привести в порядок мысли. Ладно, не будем гнаться за двумя зайцами, решил он. Вначале Катя. А что касается Николь… Максим набрал номер Ясина.
– Костя? Это Максим. Бросай все дела и срочно смотайся ко мне домой. Приедешь, сразу позвони… Костя, все вопросы потом! Это очень срочно! И еще… будь осторожен. Да, отлично… спасибо, потом сочтемся.
Максим нажал отбой и набрал номер своего отдела.
– Слава? Запиши адресок. Это квартира. Хозяйка – Петрова Вероника Евгеньевна. Срочно езжай туда… Что? Слава, мне не до шуток. Это очень важно… Нет, хозяйки сейчас дома нет, впрочем, вначале позвони в дверь, если кто‑то откроет, сразу свяжись со мной. А если в квартире никого, проникни внутрь… Нет, ключей у меня нет… Это уж как хочешь, можно и ломом, можно и отмычкой. Попробуй официально, через участкового… Ордер долго оформлять, скажи, потом подвезем… Не, точно подвезем, клянусь… В квартире разыщешь альбомы с семейными фотографиями… Точно есть, я их видел… Привезешь в отдел… Да и еще закажи пропуск на Ясина Константина Георгиевича. Он через час к тебе подъедет… Через час, Слава, через час. К этому времени ты уже должен сидеть с альбомами на Петровке… Ну, все, мне некогда. Слава, я очень надеюсь на тебя.
Последний звонок Максим сделал в кабинет Захарова. К счастью, тот был на месте. Майор внимательно выслушал своего подчиненного, задал несколько уточняющих вопросов и под конец спросил:
– Ты уверен?
– Нет, – честно признался Максим. – Не уверен. Доказательств у меня практически нет. Одни домыслы и… чутье, если хотите. Но если я прав, то…
– Эта девушка… Николь… кто она тебе? – перебил Захаров.
– Я люблю ее, – ответил Максим.

***

Когда страшный гость нажал отбой, прерывая ее разговор с Максимом, Вероника несколько мгновений еще прижимала гудящую трубку к уху, словно надеялась, что Максим вдруг выпрыгнет из телефонной мембраны в комнату и защитит ее от опасного пришельца. А еще Вероника пожалела, что так и не успела сказать Максиму главное – что она любит его. А теперь уж точно не скажет – Полуденный Вампир не отпустит ее живой. Не для того он выслеживал ее, чтобы теперь расстаться по‑доброму.
– Кто он тебе, этот мент? – с ленивым любопытством поинтересовался гость.
– Не твое дело, Руслан!
– Не мое, – покладисто согласился тот. – Просто интересно, почему ты живешь с ним в этой маленькой задрипанной квартирке. Он обычный, довольно средний индивидуум. Не богач, не красавец. Ни связей, ни денежной профессии. Кроме неслыханной удачи, которой он даже не умеет толком пользоваться, у него и нет ничего. Отними у него удачу и что останется?
"Он сам", – подумала девушка, а вслух сказала:
– Ты уже попытался отнять у него удачу, – в ее голосе прозвучало злорадство, – и что? Вышло?
– Не вышло, – обаятельно улыбнулся Полуденный Вампир. – Но я просто не знал, с кем имею дело. Я не знал, что он Хранитель Удачи, иначе… Ты же знаешь, Николь, выпить досуха можно кого угодно, даже такого как он, было б время да желание… А что? – Он хитро глянул на девушку. – Признайся, Николь, ты и сама подумываешь об этом? Ты как блоха на собаке – живешь с ним, чтобы потихоньку пить его удачу? Очень предусмотрительно. И не надо охотиться – дичь постоянно у тебя под рукой…
– Хватит молоть чушь! – перебила Николь.
– Ого! Неужто я не прав и у тебя с ним все серьезно? – Темные глаза быстро и внимательно ощупали лицо девушки. – Может, мне взять его в заложники и потребовать у тебя… ну ты знаешь, что.
Николь натянуто рассмеялась:
– Отличная идея с заложником. Попробуй, вдруг получится.
– Нет, рисковать я не буду. А вдруг этот мент для тебя ничего не значит? Лучше пойти старым проверенным путем – пытать тебя саму. Как тебе такой вариант?
Николь облизнула кончиком языка пересохшие губы, пытаясь скрыть охвативший ее страх, взялась за чашку и подошла к кофеварке, раздумывая, как бы половчее достать из ящика стола нож.
– Руслан, тебе налить еще кофе? Могу к кофе сделать бутерброд с колбасой.
– Нет, – отказался тот. – У тебя дрянной кофе. Дешевый. И колбаса, наверняка, такая же. Я к такому не привык. Но вернемся к нашим делам… Николь, может, ты сразу отдашь мне дневник? Только не надо делать круглые глаза и спрашивать: какой такой дневник. Я знаю, что было пятеро Хранителей Дневника Ильи Берестова, и ты – одна из них. Ты, Лариса Строева, Николай Щебетов, Мария Кедрова и Сергей Берестов.
– А с чего ты взял, что дневник именно у меня? Он может быть у любого из нас! – Руки девушки предательски дрогнули, и кофейная клякса украсила светлый пластик стола.
– Мне сказала Лариса, – усмехнулся Руслан.
– Врешь! – Теперь Николь напоминала рассерженную кошку. – Ни один из Хранителей ни за что не сказал бы тебе, у кого дневник. Даже под пытками не сказал бы!
– Ого, – белые зубы Руслана обнажились в улыбке. – Какая вера, какая страсть! Ладно, ты права. Лариса умерла молча. И все же, Николь, я точно знаю, что дневник у тебя… Молчишь? Ладно, тогда говорить буду я… Итак, я знал, что вас пятеро, но не знал, у кого конкретно дневник. Тогда я захватил первого из Хранителей – Сергея Берестова… Да, ты права, он не сказал мне ни слова о дневнике. И ты опять же права, дневник мог быть и у него. Но в таком случае, после его смерти один из оставшихся Хранителей был просто обязан забрать дневник себе. Меня вполне устраивал такой вариант. Я дал вам время на улаживание дел, а потом захватил второго Хранителя – Марию Кедрову… Кстати, чтобы вы своевременно узнавали о смерти друг друга, я заранее совершил четыре, в сущности ненужных мне убийства, чтобы пошла молва о маньяке, и газеты достаточно подробно могли освещать мою деятельность…
– Ты напрасно убил невинных людей, – прошипела Николь, – я не читаю газет.
– Ты нет, а остальные четверо Хранителей наверняка читают… читали, пока были живы, – поправился он.
– Мразь! – Николь выхватила из ящика стола нож и попыталась ударить Руслана, но рукоятка внезапно скользнула в ее потных пальцах, и лезвие оставило глубокий порез на ладони самой девушки. Она вскрикнула и выронила нож.
– Не везет тебе сегодня, – с усмешкой прокомментировал убийца, – мой котик отлично поработал… Ладно, где у тебя йод? В ванной? Пойдем, надо обработать порез, я не хочу, чтобы ты измазала меня кровью… Пойдем, пойдем, а я буду продолжать рассказ… Итак, Мария тоже погибла, не выдав тайну. Но меня это ни чуть не расстроило – я знал, что с каждой смертью мои шансы растут…
Вероника краем уха слушала Полуденного Вампира, а сама лихорадочно соображала, как ей вырваться из его цепких лап. На его стороне – удача, а она почти полностью лишилась своей. Теперь невезение будет преследовать ее. И выскользнувший из руки нож – наглядное тому подтверждение. Можно, конечно, попытаться отнять удачу у Руслана, но… Николь поморщилась – вряд ли он позволит ей сделать это. Нет, нужно придумать что‑то другое. Ей бы только выиграть время – Максим ведь рано или поздно вернется домой.
Николь резко оттолкнула Руслана и заскочила в ванную, поспешно закрыв за собой дверь на задвижку…

***

Когда позвонил Максим, Ясин был на работе в банке "Русский Успех" – охранял нового председателя правления. Поговорив с Максимом, Костя тут же отпросился у начальника охраны и поспешил к своему припаркованному возле банка жигуленку. А дальше начались неприятности. Обычно заводившийся с пол‑оборота двигатель вдруг закапризничал. А когда Костя все‑таки завел его и отъехал от банка, спустило колесо. Матерясь на чем свет стоит, Ясин поставил запаску, выехал на Садовое и прочно застрял в пробке…

***

Вероника дернула задвижку, но вдруг крепившие ее шурупы выскочили из своих гнезд. Дверь распахнулась.
– А ты забавная, – улыбнулся Полуденный Вампир. – Тебе еще не надоело испытывать судьбу? Удача все равно сегодня не на твоей стороне. Давай, мажься йодом и вернемся на кухню.
Девушка послушно выполнила процедуру, хотя едва не выронила пузырек с йодом – так сильно дрожали ее руки. Когда они вернулись на кухню, Николь взяла кружку с остывшим кофе и присела на подоконник, поглядывая в раскрытое окошко и прикидывая, не завопить ли ей благим матом: "Помогите! Убивают!" Но двор перед домом как назло был пуст – ни единой живой души: ни обязательных в это время мамаш с колясками, ни собачников, никого. Руслан с усмешкой понаблюдал за ней, а потом встал, подошел вплотную и положил руки ей на талию. Вероника дернулась. Кофе выплеснулся из кружки, но на его рубашку не попало ни капли, зато ее блузка тут же намокла и неприятно прилипла к телу.
– Сегодня явно не твой день, – рассмеялся он, отстраняясь. – Смотри, не выпади из окна – с твоим невезением ты наверняка разобьешься.
Вероника соскочила с подоконника и подошла к кухонному столу, повернувшись к Руслану спиной, чтобы скрыть от него навернувшиеся ей на глаза слезы отчаяния.
– Николь, может, хватит игр? Тебе от меня не уйти. Отдай дневник по‑хорошему. Ты – последняя из оставшихся в живых Хранителей, а стало быть дневник у тебя. Я ведь все равно получу его. Либо под пыткой ты сама как миленькая скажешь, где тайник, либо умрешь. Во втором случае мне, конечно, придется повозиться, но я обшарю все твои квартиры и машины, перетрясу всех твоих знакомых… А перед этим накачаюсь под завязку удачей, и мне повезет, ты же знаешь. – Он подошел к девушке сзади, обнял за плечи, дотронулся губами до ее уха и прошептал, обжигая дыханием ее щеку: – Николь, будь паинькой, отдай дневник.
От его прикосновения у нее побежали мурашки. Она попыталась ответить, но горло сдавил спазм страха.
– Отдай, и останешься в живых, клянусь! – вкрадчиво повторил он.
– Ни за что, – онемевшими от ужаса губами еле слышно прошептала она.
– Как хочешь. – Он резко отодвинулся и развернул ее лицом к себе. – Тогда переходим ко второй, менее приятной части нашего знакомства.
Он сделал руками жест, будто завязывал узел, и тотчас на Николь обрушилась ночь…

***

Максим подошел к дверям Операционного Блока, раздумывая, как ему отдать удачу Кате. Из объяснений Николь, он так и не понял, что именно надо делать. Пересечь путь в обратном направлении, боком или спиной, сказала Николь. Что это значит? Развернуться спиной и пятиться как рак? Максим с силой потер лоб, вспоминая, как Николь отдавала удачу ему самому. Она прошла перед ним мягкой танцующей походкой. Но Катя лежит на столе. Как же пересечь ей дорогу? Взлететь что ли? Ладно, а если отдать удачу не самой Кате, а хирургам, которые делают операцию? Они хотя бы стоят, а не лежат, так что, пожалуй, можно будет проскочить у них перед самым носом.
Максим решительно толкнул дверь и зашагал внутрь, по очереди заглядывая в операционные. Ему повезло – первая была пуста, а во второй оперировали Катю. Люди в халатах и масках подняли головы и посмотрели на Максима.
– Кто пустил? Убрать немедленно! – приказал мужской голос.
К Максиму тут же устремилась одна из женщин в головном уборе и халате почему‑то не зеленого, а белого цвета.
"Медсестра, – подумал Вершинин, – или анестезиолог. Ей удачу отдам в последнюю очередь – то, что останется". Он ловко вильнул в сторону, обходя медсестру.
– Зажим! Держи, черт! Игорь, внимательнее… – прикрикнул один из хирургов.
"Главный!" – понял Максим, развернулся спиной и, быстро перебирая ногами, постарался попятиться к хирургу. Тот на мгновение отвлекся от Кати и удивленно повернулся к странному чудаку. Максим прошел спиной вперед перед самым носом хирурга, буквально касаясь его плечом, и тотчас почувствовал сильный озноб – по телу словно пробежали ледяные мурашки. "Наверное, уже отдал ему удачу", – решил Максим и устремился к следующему человеку в халате, по‑прежнему пятясь спиной вперед.
Медики ругались в голос на него и друг на друга, хватали Максима за руки, пытаясь выставить вон, но он ловко выворачивался и продолжал последовательный «обход», с каждым следующим контактом ощущая нарастание слабости и озноба. Его трясло, зубы отбивали громкую дробь, но он успел, прежде чем его выкинули в коридор, «обойти» всех, присутствующих в операционной медиков…

***

Очнувшись, Николь обнаружила себя крепко прикрученной широким скотчем к какой‑то доске. Она попыталась пошевелиться. Безрезультатно. "Только не паниковать!" – приказала себе Николь, чувствуя, что еще секунда и она завизжит, теряя разум от ужаса. Девушка осмотрелась. Большое, явно нежилое помещение. Ободранные грязные стены и окна с выбитыми стеклами. На потолке трещины, побелка местами обвалилась. "В брошенных или недостроенных домах убийца выбирал этаж повыше, притаскивал связанную жертву и выпускал ей кровь – всю, до капли", – вспомнила она рассказ Максима о Полуденном Вампире.
Выпускал кровь… Всю до капли… Николь содрогнулась, очень захотелось заплакать, но дикий страх прогнал слезы. "Не паниковать, только не паниковать! Спокойствие сейчас мое единственное оружие".
– Очнулась? – раздался знакомый голос. – Знаешь, что тебя ждет?
– Догадываюсь, – ответила Николь.
– Да, журналисты создали мне неплохую рекламу, довольно подробно описав мою деятельность, – рассмеялся он и склонился над девушкой. – Хотя ты не читаешь газет. Наверное, твой мент рассказал тебе. И как? Страшно?
Николь промолчала. Руслан усмехнулся.
– Все мои предыдущие пленники, очнувшись, начинали плакать, как дети… Так забавно было за ними наблюдать. Знаешь, когда взрослый мужик заливается слезами и тоненьким голосом верещит: "Пощадите!", а штаны у него при этом мокрые и…
– Ублюдок! – не выдержала Николь. – Я не буду плакать и не надейся!
Руслан несколько мгновений рассматривал ее лицо.
– Ну, нет так нет. – Он деловито расстегнул молнию на небольшой спортивной сумке и достал несколько пустых пластиковых бутылок, длинный прозрачный шнур, старинную медную клепсидру с песком и странную, явно медицинскую, иглу в пластиковом корпусе. – Объясняю тебе правила игры, Николь. Слушай внимательно. С помощью иглы и шнура твоя кровь будет вытекать из вены и собираться в бутылках. Когда ты потеряешь определенную часть крови, ты умрешь. Это понятно?
Николь не ответила. Она лежала, оцепенев от ужаса, а в голове стучало: "Это сон. Страшный сон. Это не может происходить со мной на самом деле!"
– Будем считать, что понятно, – прокомментировал Полуденный Вампир. – Кстати, не надейся раньше времени потерять сознание, я буду приводить тебя в чувство нашатырем. Теперь смотри сюда. Клепсидра будет показывать, сколько тебе еще осталось жить. Скорость течения крови по шнуру рассчитана мною так, что у тебя будет около трех часов жизни. За это время ты должна решить, насколько сильно ты хочешь жить. Что для тебя важнее: жизнь или какая‑то не очень‑то и нужная тебе тетрадка. Если ты выберешь жизнь, просто скажи мне: стоп! И я тут же выдерну иглу из твоей вены и отвезу тебя домой или в больницу – куда скажешь.
"Врет! – подумала Николь – Живой он меня не отпустит! Нужно тянуть время, попробую разговорить его". Она сделала вид, что колеблется. Руслан внимательно наблюдал за ней, подмечая малейшие изменения в выражении ее лица. Николь ясно понимала, что ей нужно сыграть свою партию очень четко, без единого прокола, потому что с таким противником, как Руслан, малейшая ошибка будет стоить жизни.
– Ну что? – поторопил ее Полуденный Вампир. – Ты готова стать донором или благоразумно выберешь жизнь?
Николь позволила страху исказить свое лицо, а потом недоверчиво поджала губы и с подозрением взглянула на Руслана.
– Я думаю, что ты все равно убьешь меня, даже если я скажу, где дневник.
– Что ж, твои опасения разумны, – согласился Руслан. – Но давай подумаем вместе, нужна ли мне будет тогда твоя смерть? Ты Видящая по крови, ты прямая наследница Воина Жизни… Да‑да, я знаю, кем на самом деле была Дуня Берестова, – ответил он на удивленный взгляд Николь. – Я Видящий не по рождению, но я знаю столько же, сколько и каждый из вас – прямых потомков.
– Анжела, сука, – процедила сквозь зубы Николь. – Это она рассказала тебе!
– Да, потому что она искренне любит меня, – согласился Руслан. – Поначалу я не собирался жениться на ней. Мы встречались несколько месяцев, а потом наши отношения подошли к логическому концу…
– Скажи лучше, что она надоела тебе! – выкрикнула Николь.
– Надоела, – снова согласился Руслан. – Но она не хотела расставаться со мной. Чтобы возбудить мой интерес к себе, она и рассказала мне тайну вашего рода. И про удачу, и про дневник. И про – Воинов Жизни. И что потомки Дуни Берестовой частично утратили свой дар. Что из великих Воинов Жизни они превратились в банальных Охотников за Удачей.
– Банальных, – прошипела Николь. – Ты‑то сам захотел стать одним из нас!
– Захотел, – согласился Руслан. – Причем настолько сильно, что в конце концов научился ВИДЕТЬ. Я потратил на это десять лет, но научился. Сам. Без обучающей методики, учителей и наставников. Научился видеть. И не только удачу, как вы. Я вижу еще и… не знаю, как это называется в терминологии Воинов, но я называю это "нити сна". Они изумрудного цвета, когда человек бодрствует, и темно‑синего, когда спит. Я умею поймать изумрудную нить и завязать ее узелком, и тогда человек погружается в глубокий сон. Кстати, именно это я и проделал недавно с тобой… А ты? Ты умеешь делать или хотя бы видеть подобное?
Николь промолчала. Она видела только золотые нити удачи, хотя ее прапрабабка действительно умела гораздо‑гораздо больше…
Ведь человек – это не только существо из мяса и костей. Это еще и клубок энергии, в котором переплетаются золотые нити удачи, красные – здоровья, белые – силы. Их очень много, этих нитей. Вместе они составляют основу жизни. Человек, который способен чувствовать нити в себе и видеть их в других, может летать без крыльев, запросто читать и передавать мысли, мгновенно перемещаться на огромные расстояния, двигать взглядом предметы, дышать под водой и многое‑многое другое.
Некоторые из людей владеют этим даром от рождения. Их очень мало – единицы. Но остальные способны научиться. Именно это и записал в своем дневнике Илья Берестов: методику обучения, как стать Видящим, как научиться видеть все без исключения присущие человеку нити, как пользоваться ими. Очень подробная методика. Прошедший по ней обучение человек станет либо Воином Жизни, как Дуня и пятеро ее единомышленников, погибших в день тунгусской катастрофы, либо величайшим на Земле злом. Руслан, несомненно, изберет второй путь. Именно поэтому дневник ни за что не должен попасть к нему в руки. Именно поэтому Лариса и остальные Хранители Дневника погибли, не проронив ни слова. И именно поэтому сейчас предстоит умереть Николь…
Девушка всхлипнула, поддавшись минутной слабости, но тут же снова взяла себя в руки. "Спокойствие – мое единственное оружие", – напомнила она себе и посмотрела на Полуденного Вампира.
– Ты многого добился, Руслан. Я отдаю должное твоей целеустремленности. Кстати, не мог бы ты удовлетворить мое любопытство. Зачем тебе понадобилось вести Жесткую Охоту?
– Я отрабатывал разные способы отбирать удачу. К тому же за эти убийства мне платили неплохие деньги, – ответил Руслан, и Вероника поразилась его циничному спокойствию.
– А насколько Анжела в курсе твоих дел? – спросила она.
– Полностью в курсе. Анжела во всем помогала мне. Кстати, это она сегодня стреляла в жену друга твоего мента.
– В Катю? Но зачем?!
– Чтобы выманить твоего мента из дому, – пояснил Руслан. – Я мог бы, конечно, целый день караулить, когда же он соизволит сам выйти на улицу, но мой Барсик устал бы ждать. И потом, подстраивать ловушку своими руками гораздо интереснее, чем просто полагаться на случай.
Вероника едва не задохнулась от переполнявшей ее ненависти. Катя – добрейшее создание – ни за что ни про что нарвалась на пулю по минутной прихоти бездушного маньяка! С большим трудом Веронике удалось справиться с собой – сейчас не время для эмоций, нужно во что бы то ни стало продолжать заговаривать ему зубы.
– Ну, ладно, – сказала она, – я понимаю, ты любишь играть чужими судьбами. Недаром ты выбрал себе кличку Демиург. Но зачем же было стрелять по‑настоящему? Ты мог сделать вид, что звонишь из больницы, куда якобы попала Катя…
– Э, нет! – возразил Руслан. – Не надо недооценивать недоверчивость ментов. Твой опер мог в любой момент позвонить в больницу и проверить.
– А дядя Коля? – спросила Вероника. – Почему ты убил его сразу, не попытавшись выяснить, где дневник? Ты же знал, что он – один из Хранителей.
– Знал, но… – Руслан повел плечами. – Щебетов бы точно ничего не рассказал. А он был опасен. Он стал рыскать вокруг Анжелы. Приперся к нам домой на Рублевку, я еле успел спрятаться. Анжела сказала, что меня нет дома, а он в ответ заявил, что непременно хочет познакомиться со мной, и тем самым подписал себе смертный приговор… Кстати, Николь, мне тоже хочется кое‑что спросить у тебя… Вот скажи, почему вы столько лет храните этот дневник, но сами так и не воспользовались им? Разве вам не хотелось научиться видеть все нити? Это же так заманчиво! Какие возможности, какие перспективы. Ваша семья могла бы владеть миром!
Николь промолчала, вспоминая.
…Когда ей исполнилось семь лет, мать привезла ее в старый двухэтажный особняк на Арбате, где жила в то время старейшая из рода Берестовых баба Агата. Кроме Вероники в тот день пред грозные очи Агаты предстало еще несколько детей, в их числе была и Анжела. Вероника очень хорошо запомнила наполненную сумраком комнату; плотно задернутые, не смотря на день, шторы; сиамского кота, неподвижной статуей застывшего на комоде, и бабу Агату, сидящую в скрипучем старом кресле. Дети стояли перед ней в ряд, стояли очень тихо, боясь не только шевелиться, но и дышать. А пронзительный взгляд старухи медленно скользил по маленьким детским фигуркам, тщательно осматривая каждую из них. Когда очередь дошла до Вероники, она чуть не завизжала от страха – старуха напомнила ей Бабу Ягу из сказки, которая тщательно выбирает, кого из детей съесть первым. Старуха разглядывала Веронику очень долго – целю вечность, а потом вытянула в ее сторону руку:
– Ты! – и девочка, не выдержав, упала в обморок.
Очнулась она на диване. На этот раз шторы были раздвинуты, и яркий летний день уверенно вошел в комнату, прогоняя прочь все страхи. Вероника поспешно села, мельком заметив, что она в комнате одна, если не считать сиамского кота, который мирно дрых в старухином кресле. Девочка несколько мгновений растерянно пялилась на кота, а потом встала и на цыпочках подошла к дверям. Приоткрыла…
– Ника, заходи, не бойся, – позвала ее мать. Кроме матери в комнате находилась и баба Агата, только теперь она больше не походила на Бабу Ягу. Да и язык бы больше не повернулся назвать эту подтянутую, моложавую женщину старухой. Баба Агата ласково улыбнулась Веронике:
– Испугалась? Напрасно. Бояться надо не иллюзии, а реальности, понимаешь?
Вероника не поняла ни слова, но на всякий случай послушно кивнула.
– Потом поймешь, – вздохнула Агата. – Иди ко мне поближе, я расскажу тебе о Хранителях и Воинах.
Рассказ продолжался долго. Простыми, понятными семилетнему ребенку словами, баба Агата рассказала о той битве, которую приняли шестеро Воинов Жизни в далеком 1908 году, битве, в которой решалось, существовать человечеству или нет. И о том, что один из Воинов потратил остаток своей жизненной силы на кокон, который должен был спасти Дуню от смерти. Но жертва Воина едва не оказалась напрасной – Дуня погибла бы, захлебнувшись в прибывающей воде, если бы не упорство и отвага Ильи Берестова, который, превозмогая создаваемую коконом боль, прорвался‑таки к Дуне и вытащил ее на сушу.
– Запомни, Ника, Воин Жизни – это большая ответственность. Если ты решишься стать им, возможно однажды тебе придется встать лицом к лицу со смертью, а за спиной у тебя будет вся Земля. И даже если ты выживешь в битве, никто и никогда не узнает правды. Никто и никогда не скажет тебе спасибо – люди даже не узнают о твоем существовании. Не должны узнать. – Баба Агата положила узкую сухую ладонь на кожаный переплет дневника. – Здесь знание. Но прежде чем решиться воспользоваться им, подумай, достаточно ли в тебе мужества для этого, потому что назад пути уже не будет.
– Я могу не читать его? – уточнила девочка.
– Можешь, – кивнула баба Агата. – Ты можешь просто хранить дневник, как в свое время поступила я. Но помни, он ни за что не должен попасть в плохие руки. Спрячь дневник и никогда никому не рассказывай о нем до тех пор, пока не появится тот, кто действительно сможет стать новым Воином Жизни.
– А как я пойму, что это именно тот?
– Ты поймешь, – уверенно ответила Агата…
Потом Николь узнала, что кроме нее есть еще четверо так называемых ложных Хранителей Дневника, которые делали вид, что дневник у них, пытаясь таким образом отвести подозрение от Вероники и запутать потенциальных "охотников за сокровищем".
И вот все четверо мертвы, а Николь…
– Так почему ты сама не воспользовалась дневником? – повторил Полуденный Вампир.
– Испугалась ответственности, – честно ответила Николь.
– Причем здесь ответственность? – удивился убийца. – Я говорю о выгоде!
Николь посмотрела на него, обжигая презрением:
– Вот потому‑то ты никогда и не получишь дневник, Руслан!
– Посмотрим, – хищно прищурился он и умело воткнул иглу в ее руку. Потом перевернул клепсидру и глумливо напомнил: – Три часа, Николь. Всего три часа.
Девушка стиснула зубы, чтобы не закричать. Руслан расчетливо глянул ей в лицо, что‑то прикидывая, а потом достал из сумки холст, разложил этюдник, взял кисть и обмакнул ее в капающую кровь.
– Ты думай, а я пока нарисую твой портрет. Ты красивая, Николь. Жаль, что через три часа ты умрешь… Впрочем, в любой момент я готов остановить… хм… процедуру, ты только скажи.
– Убирайся к черту, – процедила Николь и закрыла глаза, чтобы не видеть торчащую из ее тела иглу, не видеть бегущую по прозрачному шнуру кровь. "Это нестрашно – умереть, – принялась уговаривать себя девушка. – Я просто усну".

***

Максим без сил сидел на кушетке рядом с Иваном в больничном коридоре под присмотром бдительного охранника, которого приставили к "парочке спятивших ментов" обозленные их выкрутасами врачи. Прошел уже целый час с тех пор, как Максим навел шороху в операционной, и с тех пор ни от хирургов, ни от Ясина не было ни звука. Максим в который уже раз посмотрел на молчащий мобильник. "Ну, где там Костю черти носят? – раздраженно подумал он. – Уже давным‑давно должен был доехать до моего дома и позвонить…" Словно отзываясь на его мысли, радостно запиликал мобильник.
– Макс? Это Костя. Ну, я приехал. Тут это… заперто и на звонок никто не отвечает. Я и стучал, и звонил. Может, ее дома нету? Хотя знаешь, что странно – окошко открыто…
– Ты сможешь залезть в квартиру через окно? – перебил Максим.
– Попробую. Тут дерево рядом, может, с него дотянусь…
Через несколько минут запыхавшийся голос Кости сообщил:
– Залез… Пусто… Тут это… нож валяется в крови… на столе две чашки из‑под кофе… что еще… задвижка в ванной оторвана…
– Слушай меня внимательно, – снова перебил Максим. – Сейчас срочно поезжай на Петровку, пропуск для тебя заказан. Там тебе покажут фотки – поищешь, нет ли среди них твоей Маши.
Следующий звонок Максим сделал в отдел.
– Слава, как успехи?
– Сижу с альбомами, жду твоего Ясина, – ответил оперативник.
– Отлично, он скоро подъедет, и будем надеяться на удачу. У тебя как с утра с этим делом?
– С каким? – не понял Слава.
– С удачей, – хмыкнул Максим. – Ладно, я пошутил. Слава, если Ясин кого‑то опознает, срочно тащи фотографию к Захарову – он в курсе. А я скоро подъеду. – Максим убрал телефон и посмотрел на Ивана. – Мне надо срочно в отдел, а ты как что, так сразу звони, лады?
Звонок от Захарова застал Максима по дороге на Петровку.
– Ясин опознал «Машу». Это некая Анжела Берестова, я отправил к ней группу, скоро ее привезут к нам.

***

Анжела Берестова вела себя нагло и отказывалась говорить по существу. Допрос вел сам Захаров, а Максим скромненько пристроился на подоконнике. Разговор шел по кругу. Доказательств против Анжелы у них не было: подумаешь, попросила охранника банка съесть банан. Она и не отрицала сей факт, дескать, да, просто глупо пошутила, но к гибели Строева она не причастна. Наконец, майор подал знак, и задержанную вывели в коридор.
– Ну что, Шерлок Холмс? – спросил Захаров у Максима. – Что теперь говорит твое чутье?
– Говорит, что она по уши в этом деле, и, возможно, она и есть Демиург, – задумчиво ответил Максим, – но нам‑то нужен Полуденный Вампир.
– Ты по‑прежнему уверен, что Вероника сейчас у него?
– Да, – кивнул Максим, – уверен. Она именно это пыталась мне сказать по телефону. Я спросил, что показывают по телевизору, а она ответила: про Дракулу. А Дракула – вампир. Я поглядел в программе – ничего похожего сегодня по телеку нет, и кассет таких у нас дома нет.
Захаров глянул ему в лицо, но не сказал того, о чем подумал: "Твоя Вероника скорее всего уже мертва".
– Нет, – ответил вслух Максим, словно прочитал его мысли. – Она еще жива. Эксперты говорили, что жертвы умирали не один час, он выкачивал кровь постепенно… У нас еще есть время. Пара часов, может, чуть больше.
– Сразу после твоего звонка я послал ребят прочесывать близлежащие к твоему дому брошенные или незаконченные стройки, но сам понимаешь, на это уйдет не один час… Нужен какой‑то ход. – Захаров потер рукой подбородок. – Давай еще раз с начала. Что, по‑твоему, Полуденному Вампиру могло понадобиться от Николь?

***

Песок безжалостно перетекал из одной емкости в другую, и также безжалостно перетекала ее кровь. От потери крови у Вероники уже шумело в ушах, а перед глазами плавали огненные круги. "Скоро я потеряю сознание", – равнодушно подумала девушка.
– Ну как? Не надумала? – спросил Руслан, нанося последние штрихи на кровавый портрет. Николь даже не стала отвечать ему – не было сил.
И тут запиликал мобильник.
– SMS‑ка, – пробормотал Полуденный Вампир. – Странно, от кого? – Он поспешно прочитал текст. Вероника внимательно наблюдала за ним. По мере прочтения лицо Руслана вытягивалось. Он перевел растерянный взгляд на девушку. – Слушай, я прочитаю вслух. Так… "Полуденному Вампиру от Хранителя. Не трогай ее. То, что ты ищешь – у меня. Предлагаю обмен". Что это значит? У дневника был еще один Хранитель?
– Не знаю, – искренне ответила Николь. – Я думала, что нас всего пятеро.
Тут снова дал о себе знать телефон. На этот раз Руслан сразу стал читать сообщение вслух.
– "Если она умрет, я сожгу дневник. Хранитель". Ну, ладно. – Руслан растерянно пожал плечами и вытащил у Вероники из вены иглу. Разрезал скоч на руке. Дал кусочек ватки. – Зажми, чтобы остановить кровотечение. – Посмотрел на телефон. – Что ж, подождем нового сообщения от таинственного Хранителя…
Ждали долго – около получаса, хотя Николь показалось, что прошла вечность.
– Ну все, – потерял терпение Руслан. – Если через пять минут этот Хранитель не даст о себе знать, то…
Договорить он не успел – со всех сторон полезли какие‑то люди в камуфляже с черными масками на лицах и автоматами в руках.
– Руки за голову!
– Не двигаться, стреляем без предупреждения!
Над потрясенной, ничего не понимающей Николь склонился встревоженный Максим:
– Ты как? Жива? – и поспешно начал срезать с ее тела остатки скотча. Но тут его оттеснил в сторону какой‑то человек с чемоданчиком в руках. Человек измерил Николь пульс, поглядел зрачки и очень ловко вонзил в ее многострадальную руку шприц с каким‑то лекарством. Николь дернулась.
– Тихо, тихо. Это транквилизатор, он поддержит тебя, пока мы доедем до больницы, – успокоил ее врач.

***

Уже к вечеру Максим забрал Николь из больницы домой. Он же сообщил и радостную новость о Кате: операция прошла успешно, состояние больной стабилизировалось. Она даже пришла в сознание, и хотя все еще находилась в реанимации, но Ивану и Максиму разрешили в виде исключения навестить ее.
– Наверное испугались, что если не пустят нас по‑хорошему, мы к ней с автоматами прорываться начнем, – со смехом рассказывал Максим. – Представляешь, что теперь будут думать о нашей доблестной милиции не менее доблестные врачи?
– Что вы все психи и отморозки, – развеселилась Николь. – Ну надо как вы с Иваном всю больницу на уши поставили. Он врачам пистолетом угрожал, а ты вообще их в салочки играть заставил… – Она вдруг замолчала и испуганно взглянула на Максима. – А Руслан? Его не выпустят?
– Нет. Он теперь долго сидеть будет. Анжела сдала его со всеми потрохами. Он, дурак, кровью убитых картины рисовал, представляешь? Художник, блин! Приносил с собой холст, этюдник, и пока они умирали, он рисовал. Пейзажи, портреты… А когда Ларису Строеву захватил, торопился очень и холст принести забыл. Вот и решил ее портрет прямо на стене нарисовать… Зато теперь доказать, что Полуденный Вампир – это Руслан, проще пареной репы, ведь он, придурок, эти картины дома хранил, в подвале на Рублевке. Ну, Анжела нам их и отдала…
– Это она стреляла в Катю! – воскликнула Николь.
– Я знаю, – кивнул Максим. – Анжела нам во всем призналась.
– Но как вам удалось ее разговорить?!
– Очень просто. – Максим лукаво посмотрел на девушку. – Я вспомнил твои слова, что вы одержимы удачей, что это как наркотик, вы уже не можете жить без нее… Я принес в кабинет черного кота, показал его Анжеле и сказал, что с его помощью отберу у нее удачу – всю, до капли, а потом выведу ее на оживленный перекресток. Прослежу, чтобы она по дороге не смогла забрать чужую удачу, и оставлю ее среди мчащихся машин одну… Как ты думаешь, Николь, долго бы она прожила после такого?
– Секунд двадцать, – ответила девушка.
– Вот и Анжела так решила. Она не захотела жертвовать ради Руслана жизнью и стала с нами сотрудничать. Рассказала и про дневник, и про Демиурга, и про Полуденного Вампира. Она дала номер его мобильника, но настаивала, что не знает, куда именно он отвез тебя. Но по включенному мобильнику мы отследили местонахождение владельца, то бишь Руслана. А чтобы выиграть время, я послал ему SMS‑ки…
– А почему ты подписался "Хранитель"?
– Ну не капитаном же милиции мне было подписываться! Я хотел заинтриговать его, а не напугать так, чтобы он тут же прикончил тебя и смотался, спрятав концы в воду. К тому же я ему не соврал, я ведь действительно Хранитель, но не дневника, а удачи…
– Мда… Как‑то это все неправильно закончилось. – Николь лукаво посмотрела на Максима. – Группа захвата, "руки за голову". Ни стрельбы, ни погони, ни драки один на один с проломленными стенами и прочими крутыми штучками.
– Николь, ты меня с кем‑то перепутала, – в тон ей отозвался Максим. – Я не герой‑одиночка из крутого голливудского боевика. Я оперативник и работаю в команде. А один чтобы я смог за такое короткое время?
Они помолчали.
– Макс, а почему ты не спрашиваешь меня о дневнике? – заговорила Николь. – Разве тебе неинтересно взглянуть на него?
– Интересно, – признался Максим, – но я подумал, если ты сочтешь нужным, то сама покажешь его мне… Кстати, спасибо Захарову, в материалах дела дневник не фигурирует. Руслан молчит о нем, ну и мы все дружно сделали вид, что считаем Руслана обычным маньяком – непризнанным художником, свихнувшимся на почве мистики.
Николь встала и залезла в шкаф. Достала толстую тетрадку в кожаном переплете.
– Вот. Дневник Ильи Берестова.
– Ты хранила его у меня дома? – поразился Максим.
– Почему это у тебя? – надула губки Николь. – Я, между прочим, тоже здесь живу! Это и мой дом тоже!
– Ну ты даешь! – покрутил головой Максим.
– На, читай, – протянула ему тетрадку Николь.

***

…В назначенный час они все были там.
Первой, с нетерпением свойственным юности, появилась эвенка в новенькой, сшитой специально для этого случая, нарядной парке. Почти сразу вслед за ней словно из‑под земли вырос молодой, темнокожий, босоногий житель далеких островов Океании в светлой набедренной повязке, связкой разноцветных бус на шее и коротким копьецом в руке. Не успели они склониться друг перед другом в приветственном поклоне, как воздух рядом с ними вдруг закрутился волчком, взметнул сорванную листву и замер, вытолкнув на пригорок улыбчивого чинного китайца в желтом шелковом халате и синих штанах.
– Приветствую досточтимых братьев и сестру, – поклонился китаец.
– Присоединяюсь! – раздался громкий, чуточку раздраженный голос и на полянке, брезгливо отряхивая грязь с идеально отутюженных брюк, возник надменный, чопорный англичанин в роскошном черном фраке и цилиндре.
– Присоединяюсь, – эхом откликнулся бесстрастный индеец в домотканой рубахе с затейливой вышивкой, мягких мокасинах и головным убором из белоснежных орлиных перьев.
– Приветствую братьев и сестру, – завершил перекличку худой, носатый египтянин в полосатом изношенном халате и потертых сандалиях. Египтянин подмигнул девушке‑эвенке и сказал: – Хорошо выглядишь, Куликан (*эвенк. Червячок).
Англичанин недовольно покосился на него.
– Постыдился бы в таком рванье перед нами появляться. Все приоделись, и только ты…
– Это моя лучшая одежда, – весело огрызнулся египтянин, – а вот ты мог бы и не кичиться так явно своим богатством. Гляньте на него – он золотую булавку в лацкан воткнул! Скромнее надо быть, брат, скромнее и…
Девушка‑эвенка не стала дальше слушать их пикировку. Ее нахмуренное сосредоточенное личико выдавало тяжкие сомнения, которые терзали ее сердце. Она приблизилась к китайцу.
– Бае Учитель, – начала девушка, но он перебил, не дослушав: – Ты сомневаешься в себе, Куликан? – Узкие китайские глаза смотрели отнюдь не ласково.
– Нет, бае Учитель, – твердо ответила эвенка, кляня себя в душе за проявленную слабость.
Не прекращая пикировки, египтянин и англичанин многозначительно переглянулись за ее спиной.
"Кто останется последним, тот…" – Мысль выпорхнула из серых глаз англичанина и невидимой змейкой скользнула в карие глаза египтянина. Он согласно наклонил голову и переслал мысль дальше – индейцу. Индеец едва заметно кивнул и чуть‑чуть повернул голову в сторону чернокожего собрата. "Защитный кокон? В самый последний момент?" – уточнил тот. "Да. Если у нас хватит сил, пусть она живет", – понеслась по кругу единодушная мысль.
– Пора. – Китаец первым снял с себя всю одежду, сложил в сторонке. За ним разделись и остальные. Девушка засмущалась было, но быстро переборола себя. Чернокожий воин легко расстался с набедренной повязкой и бусами, а копьецо подержал в руке и с видимым сожалением положил на землю. Англичанин долго выискивал местечко для одежды – почище, наконец, пристроил ее на кочку, бормоча: "Ведь испачкается, помнется", на что египтянин насмешливо фыркнул: «Сноб», и плюхнул свои сандалии прямо поверх его аккуратно сложенного костюма. Англичанин буркнул: «Дикарь», и сбросил одежду египтянина в грязь. Китаец цыкнул на них, и они засмущались, словно пойманные за шалостью дети.
– Пора! – сурово повторил китаец.
Шестеро встали в круг. Поклонились земле, прося силы у Великой Матери. Земля откликнулась хрустальным певучим родником. Они испили ледяной, сводящей зубы воды, чувствуя, как тела наполняются невиданной мощью, вежливо поблагодарили мать‑землю за подношение. Затем выпрямились в полный рост, вытянули руки к небу, прося защиты у Великого Отца. Небо ответило обжигающе холодным, хлестким дождем. Иголочки дождя впивались в обнаженную кожу, растекаясь по ней невидимой, но очень прочной броней. Воины почтительно поблагодарили небо‑отца за столь ценный подарок. Переглянулись вопросительно.
– Нет, я не чувствую…
– Пока ничего…
– Нет, еще рано…
– Я! Я чувствую его! – звенящим от волнения голосом воскликнула эвенка. – Огонь… Он приближается…

***

Максим читал дневник, а Николь наблюдала за ним. На его лице как в зеркале отражались все испытываемые им эмоции. Наконец, он прочитал последний абзац и поднял голову.
– Кроме девушки‑эвенки не выжил никто? – с тайной надеждой спросил он.
– Нет, – ответила Николь. В свое время она с точно такой же надеждой задавала тот же вопрос бабушке Агате. – В тот год к Земле неслась огромная комета… Много миллионов лет назад точно такая же комета раздробила на куски одну из планет Солнечной системы – Фаэтон. Обломки Фаэтона образуют теперь знаменитый пояс астероидов. Такая же участь ожидала и Землю – гигантская комета просто раздробила бы ее на куски, если бы не…
– …шестеро людей. Воинов Жизни. Защитников, – задумчиво договорил Максим.
– Да. Пользуясь своим необычным даром они сумели расколоть комету за пределами земной орбиты и провести ее обломки мимо – на безопасном расстоянии от нашей планеты. Чтобы совершить подобное четверым из них пришлось отдать свою жизненную силу – всю, до последней капли. И все же несколько осколков проникли в атмосферу Земли, но египтянин и эвенка – последние из оставшихся в живых Воинов, сумели взорвать их в воздухе, а потом египтянин соткал из остатков своей жизни кокон, который защитил девушку от взрыва.
– Да‑а, – вздохнул Максим. – А что в зашифрованной части дневника? Ты знаешь шифр?
– Знаю, – кивнула Николь. – Там методика обучения – как стать Воином Жизни.
– И что? – осторожно спросил Максим. – Ты…
– Нет, – резко перебила Николь. – Я – нет. – Она опустила голову, подумав: – "У меня не хватило на это мужества".
– Ага… А обучиться может каждый или только избранные… то есть, как вас… Видящие?
– Каждый. Видящему проще – он уже миновал первую ступень. А такому, как ты, прежде всего пришлось бы научиться видеть. Да это все несложно, нужно только время и желание, но… вся хитрость в другом… – Николь замолчала.
– Я так и думал, что есть подвох, – улыбнулся Максим.
– Есть, – в тон ему отозвалась девушка. – Конечно есть… Воином Жизни может стать лишь тот, кто…
– Кто?
– Кто думает о других чуточку больше, чем о себе. Ведь Воин Жизни имеет неограниченные возможности, но применять их может лишь во благо другим – не себе. Это непременное условие.
Николь замолчала, вспоминая. "Спрячь дневник и никогда никому не рассказывай о нем до тех пор, пока не появится тот, кто действительно сможет стать новым Воином Жизни", – говорила ей баба Агата. Николь уверенно протянула дневник Максиму:
– Возьми. Он теперь твой.
– Мой? Но почему?.. – Максим непонимающе вскинул голову, осекся, посмотрел Хранительнице в глаза.
Внезапно через раскрытое окошко в комнату влетел свежий, пахнущий морем и лесом ветер. Он принес с собой ароматы степей и лугов, шум дождя, крики чаек и пенье соловья, грохот снежных лавин и рокот водопадов. Ветер поиграл страницами дневника, перелистывая, ласковой рукой дотронулся до щеки Николь и поворошил Максиму волосы.
– Вот видишь, – радостно улыбнулась Хранительница, – мой выбор верен.
"Верен", – подтвердил Океан, вздымая белоснежные шапки пены к облакам.
"Верен", – прошумел кронами древний могучий Лес.
"Верен", – откликнулось ярким сполохом Небо.
– Слово за тобой, Максим. Что ты решил?
– Я… согласен.
И Земля отозвалась роскошной, красочной грозой, громом и молниями приветствуя своего нового Защитника – нового Воина Жизни.